Автор: Хоакин Аранго

Введение

С самого начала эпохи массовой миграции, целое столетие тому назад, ученые прилагали усилия, чтобы представить обобщенное объяснение феномена миграции населения, абстрагируясь в большей или меньшей мере от его специфических образцов. Наиболее благоприятной почвой для выращивания таких плодов были сферы экономики, социологии и географии, но ими дело никак не ограничивалось. Завершающими результатами предпринятых усилий были модели, аналитические структуры, концептуальные подходы, эмпирические обобщения, простые заметки и лишь изредка настоящие теории. Многие из этих объяснений первоначально не имели своей задачей толковать явления миграции, скорее они освещали другие аспекты человеческих действий, а затем переносились и адаптировались для объяснения миграции. Опыты по разработке теории не обобщались: сравнительно короткая история построения теорий по проблемам миграции чаще принимает формы вереницы отдельных, обычно не взаимосвязанных теорий, моделей и структур, чем обобщенного свода прежних данных, построенного на предшествующих разрозненных изысканиях.

Если судить об успехе этих усилий по их способности выстроить общую теорию миграции, то можно без особого труда сделать вывод, что ни одно из них нельзя считать успешным. Действительно: ведь и ныне не существует такого явления, как общая теория миграции. Однако весьма сомнительно, что она могла бы стать хорошим проводником знаний, поскольку уровень синтеза, на котором должна была бы действовать подобная "сводчатая" и всеобъемлющая теория, был бы столь высок, что она превратилась бы в нечто бесполезное для каких бы то ни было практических целей. Миграция слишком многообразна, чтобы ее можно было объять единой теорией. Усилия по созданию теории должны скорее оцениваться по их потенциальной способности оказать помощь в проведении исследований и в формировании убедительных гипотез, которые можно было бы проверять путем эмпирических свидетельств и в целях вклада в лучшее понимание специфических аспектов, измерений и процессов миграции. Если занять такую разумную позицию, то не будет сомнений в том, что исследователи миграции сталкиваются ныне с гораздо более богатым запасом концептуальных и теоретических подходов, из которых можно черпать новые данные, чем когда-либо раньше. Но

Хоакин Аранго - профессор социологии Мадридского университета (Complutense University of Madrid, 28223 Madrid, Spain) и директор Центра по изучению миграции и гражданства. Email: arango@cps.ucm.es. За последние годы он был председателем экспертной группы по изучению факторов равновесия в Средиземноморском пространстве - в составе Европейского Совета. В число самых последних публикаций по проблемам миграции входит его работа "Мир в движении. Подходы к международной миграции в конце тысячелетия" (в соавторстве с Дугласом Мэсси и др., 1998).

стр. 43

все же общий баланс теоретических предпосылок и теперь еще представляет собой смесь света и тени.

Настоящая статья предлагает сжатое описание и критическую оценку основных современных толкований миграции. Создание теорий в этой сфере падает практически на вторую половину XX века, а особенно на его последнюю треть. Большинство работ по этой теме, появившихся ранее 1960-х годов, имеют сегодня лишь исторический интерес; исключение составляют только ряд новинок, введенных в терминологию, связанную с миграцией. Кроме того, эпохальное значение имеют кое-какие выдающиеся предшествующие выступления по теме. В их числе: "Закономерности миграции" Эрнста Джорджа Равенштейна (1885 - 1889), являющегося, бесспорно, отцом-основателем нового образа мысли о миграции; назовем также труд "Польский крестьянин в Европе и Америке" Уильяма Томаса и Флориана Знанецкого (1918 - 1920), быть может, самую выразительную книгу из когда-либо написанных по предмету миграции. Предварительная стадия здесь в порядке: термины "теория" и "объяснение" толкование понимаются достаточно свободно и распространяются на все виды концептуальных и аналитических подходов, но, правда, не типологий.

Настоящий обзор начинается неоклассическим объяснением миграции, являясь первой теорией, заслуживающей такого наименования. При ретроспективной оценке можно отметить, что ее появление представляло собой настоящий водораздел в ходе короткой истории размышлений о миграции и занимало главенствующее место в 1960-х и 1970-х годах. Особое внимание уделено увеличивающимся трудностям в деле согласования высказываний с быстро меняющейся реальностью международной миграции начиная с середины 1970-х годов. Множество новых или обновленных теорий и концептуальных структур выросли за последнюю четверть века, имея целью отразить увеличивающуюся уместность миграций, согласованность этого феномена с социальными и политическими реалиями. После критической оценки как положительных сторон, так и недостатков будут выдвинуты ряд соображений, которые могут помочь понимать относительную слабость теоретических рассуждений о миграции; будут предложены для обсуждения и некоторые проблемы, заслуживающие более пристального внимания.

Неоклассическое объяснение

В течение третьей четверти XX века в третьем мире происходили быстрый и постоянный экономический рост, усиленная интернационализация экономической деятельности, деколонизация и возникающие процессы экономического развития. Все это привело к интенсификации миграционных явлений, как внутренних, так и международных. Размышления о миграции этого времени имели тенденцию отражать общий климат периода и характеризовать миграционные потоки. Вряд ли может вызывать удивление, что основные вклады в теорию миграции этого периода были сделаны в сфере экономики. Общий приоритет экономических мотиваций был признан еще Равенштейном много десятилетий тому назад: "Плохие и угнетающие законы, тяжелые налоги, непривлекательный климат, неблагоприятное социальное окружение и даже акты принуждения (работорговля, депортации) - все это вызывало и продолжает поныне вызывать миграционные течения, но ни одно из этих явлений не может сравниваться по размаху с теми явлениями, которые возникают из стремлений, присущих большинству людей, "улучшить" свое материальное положение" (Ravenstein, 1888/1889, р. 286). Такой приоритет был истинной страстью в третьей четверти века, после периода массового лихорадочного переселения перемещенного населения и приспособления к новым границам, которое последовало после второй мировой войны.

Прямым предшественником неоклассической теории и, может быть, первой ступенью настоящего теоретического объяснения миграции, была модель Артура Льюиса под названием "Экономическое развитие при неограниченном предложении рабочей силы". Здесь представлена влиятельная модель развития "двои-

стр. 44

ственной" экономики, в которой миграция играет стержневую роль (Lewis, 1954). "Двойственная" экономика - это экономическое развитие, обычно в постколониальном контексте, когда современный сектор, связанный с внешним миром, сосуществует с традиционным, опирающимся на сельское хозяйство, как на главное средство выживания. Когда же современный сектор расширяется, он оттягивает рабочую силу от традиционного сектора, где его второстепенное производство снижается до минимума. Льюис полагал, что "уступ" размером около 30% обязательно должен был существовать между заработными платами двух секторов и что этой разницы было достаточно, чтобы побудить рабочих к миграции. Ведь передовой сектор, имеющий в своем распоряжении неограниченный резерв мигрирующей рабочей силы, дает возможность расширять сферу действий, оставляя низкий уровень заработной платы и тем самым обеспечивая высокие показатели доходов. А для традиционного сектора эмиграция является единственным путем избавиться от излишков рабочей силы и продолжить выполнение в сфере производства функций, направленных на достаточно высокие показатели вывоза капитала, создавая предпосылки для действий в процессе развития с целью ликвидации экономической отсталости. Поэтому в модели миграции, очерченной Льюисом, представлен решающий механизм развития экономики в целом, с использованием потенциала роста, присущего положению экономического неравенства, когда оба сектора - и традиционный и современный, и посылающий рабочую силу, и получающий ее, - обретают от этого большую выгоду.

Хотя Льюис заявлял о себе как о специалисте в области, известной в то время как "экономика развития", все же его модель содержала в сжатом виде базовые элементы модели равновесия, которым предстояло доминировать в общественных науках; и в этих рамках намечалась также теория миграции, достаточная, по крайней мере, для двух последующих десятилетий. Но, конечно, названная работа была не в первую очередь посвящена миграции, это была модель развития в целом.

Первой теорией миграции и, может быть, до сих пор наиболее влиятельной была теория этого явления, видящая его происхождение в воздействии неоклассической экономики, основанной на таких известных принципах, как рациональность выбора, максимилизация пользы, ожидаемое возвращение чистых доходов, фактор мобильности и дифференциация заработной платы. Столь многосторонняя структура, приложимая к столь многим направлениям человеческого поведения, влияния которой все еще распространяются из сферы теории экономики на другие общественные науки, едва ли могла игнорировать и миграцию, к которой она, как представляется, имеет отношение по самой своей природе.

Простая, элегантная, близкая к очевидности, эта теория имеет преимущество сочетания микроперспективы индивидуального принятия решений и макроскопии структурных определяющих факторов. На макроуровне - это теория пространственного перераспределения факторов производства, отвечающего за различие относительных цен (Ranis, Fei, 1961; Todaro, 1976). Миграция является результатом неравномерного географического распределения труда и капитала. В некоторых странах или регионах труд скуден по отношению к капиталу, а цена его - уровень заработной платы -г соответственно высока, между тем как в других странах или регионах положение противоположно. Поэтому рабочие имеют тенденцию уходить из стран и регионов, где труд обилен, а заработки низки, в страны, где трудовые резервы низки, а заработки высоки. Поступая так, рабочие содействуют перераспределению факторов производства и уравниванию заработной платы между странами в дальней перспективе, возмещая первоначальные нестыковки. Поэтому можно заключить, что, с неоклассической точки зрения, происхождение миграции следует искать в неравенстве показателей зарплаты между странами, что, в свою очередь, отражает различия в доходах и благосостоянии. Миграция приведет к изживанию различий в заработках, а ликвидация этого явления будет, в свою очередь, вызывать прекращение миграции.

стр. 45

Причина того, что индивиды реагируют на структурные различия между странами или регионами и участвуют в миграциях, выясняется микроверсией неоклассической теории (Todaro, 1969, 1976). Миграция является результатом индивидуальных решений, принимаемых рационалистами, которые стремятся улучшить свое благосостояние, передвигаясь в места, где вознаграждение их труда будет выше, чем то, которое они получают дома, причем в такой мере, которая достаточна, чтобы компенсировать реальные и непредвиденные расходы на перемещение. Таким образом, миграция - это индивидуальное, спонтанное и добровольное действие, основанное на сравнении между существующей ситуацией действующего лица и ожидаемой выгоды от перемещения; решение принимается после подсчета факторов выгоды. Отсюда следует, что мигранты будут склонны идти к такому месту назначения, где ожидается более высокая компенсация расходов, а решение принимается после рассмотрения всех доступных альтернатив. В том аспекте, что миграция предполагает определенные убыточные моменты в целях последующего покрытия этих расходов и получения пользы от труда индивида, миграция представляет собой одну из форм вложений "человеческого капитала" (Sjaastad, 1962).

В период третьей четверти XX века преобладанию неоклассических убеждений (и их соответствий, т.е. функциональных парадигм в социологии и - в более общей форме - теории модернизации) стала противостоять (впрочем, с ограниченным успехом) школа рассуждений, расположенная на противоположной стороне идеологического спектра: она рассматривала социальные процессы скорее конфликта, чем уравновешивания. В 1960-х и 1970-х годах это историко-культурное течение с его сильными марксистскими тенденциями воплотилось в теорию зависимости, которая утверждала, что эволюция капитализма открыла путь к установлению международного порядка, скомпонованного из ядра промышленных стран и занимающих периферийное положение стран аграрных, а отношения между теми и другими неравные и асимметричные. Преобладание первой из названных групп строилось на эксплуатации стран второй группы, развитие которых тормозилось из-за их подчиненного положения. Таким образом, недоразвитость рассматривалась как побочный продукт высокого развития. Эта теория зависимости могла мало что сказать о миграции, да и эта малость касалась больше различий между городом и деревней (Singer, 1973), чем их международного аспекта. Этот последний составлял один из механизмов, которым неравенство между странами увековечивалось и усиливалось, особенно ввиду "утечки мозгов".

Но все же относительное ослабление неоклассического толкования миграции в период последней четверти XX века было вызвано не довольно неэффективными возражениями теории зависимости, а собственными, внутренними дефектами неоклассической концепции, усугубляющимися капитальными переменами, которым подверглись природа и характерные черты международной миграции начиная с середины 1970-х годов. Эти перемены усилили гетерогенность и смежность феномена и инициировали рост миграционной реальности, не очень-то совмещающейся с миром неоклассики.

Вызов меняющейся реальности

Современные проблемы неоклассической теории миграции основаны не непосредственно на ее недостаточности в теоретическом плане, а скорее на трудности согласования теоретических положений с реальностью.

Первым фактом, направленным против неоклассической трактовки, является вопрос о том, почему все-таки число переселенцев совсем невелико, хотя существуют огромные разрывы между доходами, заработками и уровнями благосостояния между странами. Это - явная ахиллесова пята неоклассической теории. Если бы миграционные потоки между странами соответствовали предписаниями неоклассической теории, то число международных мигрантов было бы во много раз больше того, что наблюдается в реально-

стр. 46

сти. Действительно, экономические различия важны, в этом нет сомнений, но этого еще никак недостаточно для того, чтобы происходили миграционные потоки. Явно эта теория многого из сегодняшних реалий не объясняет.

Второй, связанной с первой, проблемой названной теории является ее неспособность объяснить различия в миграциях. Взятая сама по себе, теория не может объяснить, почему одни страны выказывают сравнительно высокие показатели выхода их населения за границу, а другие, аналогичные по их структуре, этим не характеризуются. Это же можно сказать, mutatis mutandis, различных показателях иммиграции среди принимающих стран.

Приемлемым закономерным следствием, которое может быть выведено из этой теории, является то, что объем миграции между комплексом высылающих и принимающих пространств должен определяться определенным соотношением с величиной экономической неуравновешенности. Однако и этот вывод не выдерживает практических сопоставлений с реальностью.

Несомненно, эти дефекты неоклассического объяснения миграции могут частично усматриваться в его односторонности, точнее говоря, в исключении политического фактора из общей картины как раз в такое время, когда он завоевал выдающуюся роль. Будучи в ее существе теорией подвижности факторов производства в соответствии с относительными ценами на товары, неоклассическая концепция во все большей мере оказывается не в ладу с практикой, хотя нельзя сказать, что она неспособна прийти к соглашению с миром, изобилующим препятствиями, которые сурово урезают мобильность труда. Несомненно, современная международная система, - в которой свобода циркуляции рабочих является исключением, а ее ограничение правилом, - едва ли действительно согласуется с представлениями об идеальной окружающей среде, в которой индивиды могли бы передвигаться свободно и спонтанно, преследуя собственные интересы и достигая максимальной пользы от них. Ставшие общеупотребительными политические меры по ограничению свободы передвижения сокращают мобильность и сдерживают расширение круга возможных мигрантов в размерах, которые не поддаются точному определению, но представляются очень большими. В теории миграции этот фактор - в тех случаях, когда предоставлена возможность обойти ограничения на иммиграцию, - мог бы, кажется, быть включен в расчеты возможной массы мигрантов; его можно было бы рассматривать и как фактор дополнительных расходов на передвижения, и как усиление момента неуверенности в правомерности инвестиций, вносимых в процесс миграции. Практически же, однако, фактор ограничений на въезд столь сильно давит на конъюнктуру, что лишает теорию всякой практической пользы. Верно, что почти все явления можно рассматривать с точки зрения расхода и прихода и даже что к ним применимо понятие ценности в монетарном аспекте, но ценой таких опытов часто может оказаться практическая неприменимость их результатов, близкая к тавтологическому, давно известному "открытию", что люди передвигаются в целях повышения своего благосостояния. На практике расходы по преодолению препятствий на въезд столь ошеломительны и неопределенны, что это разубеждает большинство потенциальных мигрантов в правомерности их намерений, если речь идет только об экономических (материальных) факторах. В случаях, когда такие барьеры не могут быть преодолены, будет мало смысла объяснять решение остаться на месте на основе неоклассических расчетов. Поэтому политические факторы ныне гораздо более влиятельны, чем различие в заработках, при определении мобильности или неподвижности, и избирательность миграции может скорее выясняться с учетом легальных полномочий или личных свойств индивида в случае нелегальных передвижений, чем в зависимости от разницы в заработках. В результате, обращаясь к толкованию международных передвижений в современном мире, неоклассическая концепция дрейфует между очевидностью и нереальностью. Очевидно, внутренние миграции объясняются различными факторами, когда передвижения практически не ограничиваются, а расходы на культурную адаптацию невелики. Этот образец

стр. 47

может быть также с успехом применен для прошлых времен, когда барьеры на въезде были менее высокими, чем ныне.

Но все же недостаточность теоретических схем вытекает не только из ограничительной политики в отношении въезда. Теория может оказаться бессильной объяснить реальное положение даже в таких пространствах, где мобильность свободна от оков. Приведем лишь один пример: образец Европейского Союза заставляет сомневаться в общей предрасположенности к передвижениям, даже если различия в заработках явно компенсируют расходы на миграцию, в противоположность тому, что утверждается теорией. Ведь принцип свободного передвижения представителей национальностей 15 стран- членов ныне совпадает с весьма ограниченными показателями трудовой миграции, несмотря на тот факт, что по-прежнему сохраняются еще серьезные различия в уровне заработной платы и благосостояния. Скудная подвижность трудящихся между странами Европейского Союза в наши дни дает основание полагать, что такого рода тенденция в той или иной мере зависит от абсолютных уровней доходов или благосостояния в домашних условиях и что за пределами определенного порога благосостояния тенденция к передвижению склоняется к исчезновению. Поэтому тот тезис, что миграция прекращается лишь в тех случаях, когда разница в заработках сократилась до простой компенсации расходов на передвижение, не представляется правомерным. Не выдерживает проверки и соответствующее утверждение теории, которое объявляет, что миграция приведет к уравнению показателей благосостояния между странами. Какие бы данные ни приводились, все равно тезис о том, что международная миграция последних десятилетий привела к значительному сокращению экономических различий между высылающими и принимающими странами, едва ли может быть подтвержден.

На самом деле неоклассическая теория миграции часто критиковалась на том основании, что она механически принижает неэкономические факторы (особенно культурные составляющие, определенно имеющие влияние на такие жизненно важные решения, как переход к миграции); критикуется трактовка мигрантов и обществ как однородной категории, перспективы которой якобы отличаются статичностью. В дополнение к этому, названная концепция уравнивает понятия "мигрант" и "рабочий" и тем самым игнорирует всякую миграцию, не являющуюся трудовой. Эту теорию критиковали даже те, кто первоначально были ее сторонниками. Целый ряд соответствующих поправок и улучшений предлагались уже в раннее время ее существования. Наиболее уместным было добавление Михаэля Тодаро, который предложил внести коэффициент, учитывающий вероятность получения работы - или продолжения состояния безработицы - на месте назначения, в расчеты ожидаемого повышения заработной платы (Todaro, 1969). Однако и это, и другие уточнения в ответ на возражения были недостаточны, чтобы учесть трудные отношения мигрантов с изменяющейся реальностью, особенно в сфере международных передвижений.

Современная мозаика

В последней четверти XX века международная миграция в целом пережила глубокие изменения. В частности, потоки стали более глобальными и разнородными по своему составу. Европу, как основной регион порождения миграции, сменили Азия, Африка и Латинская Америка. Изменились как относительный объем, так и характер потребности в рабочей силе принимающих обществ. Распространилась политика ограничения приема мигрантов. Новые формы миграции, основанные на предоставлении полномочий, стали преобладающими. Нелегальные потоки и тайные передвижения обрели усиливающийся объем. Социальная интеграция в принимающее общество стала менее типичным явлением. И, наконец, возникли транснациональные пространства и сообщества. Есть признаки, побуждающие предположения, что международная миграция может вступить в новую эпоху. И поскольку теории обычно следуют за фактами, эти изменения, возможно, уже открыли новую эпоху

стр. 48

также и в восприятии феномена миграции. Эффект таких изменений сочетается с тем фактом, что размышления о миграции ныне, кажется, определяются реальностью международной миграции, между тем как в прошлом они часто отражали прежде всего миграцию внутреннюю.

В результате возрастающего интереса к миграции и ко все более усложняющейся и многообразной реальности вообще, целый ряд концептуальных и теоретических подходов либо разработаны заново, либо укрепились новыми свидетельствами, либо приняты на вооружение другими сферами человеческого поведения. Действительно, новые теории миграции скорее представляют собой не нечто совершенно самостоятельное, а либо являются модифицированными версиями прежних течений, либо результатом перенимания и адаптации теоретических схем, выстроенных для различных иных целей. Они не поднимаются до уровня новых парадигм, а скорее формируют многоцветную и пеструю мозаику (Massey et al., 1998).

Новая экономика трудовой миграции

Одна из новых теорий, быть может, особенно специфическая в сфере миграции среди всех прочих, а именно "новая экономика трудовой миграции", возникла на почве неоклассической традиции. Ассоциировавшаяся первоначально с именем О. Старка (Stark, 1991), она может рассматриваться либо как внутренняя критика микроверсии неоклассической теории, либо как вариант последней, который утончает и обогащает ее рядом поправок и дополнений. "Новая экономика" разделяет с неоклассикой ее краеугольный камень, рациональный выбор решения, но отличается от нее в том, что субъектом, стремящимся увеличить получаемую пользу, является в большей мере семья или домашняя сфера, чем мигрант-индивид. Миграция - это семейная стратегия, стремящаяся не столько добиться максимальных доходов, сколько дифференцировать источники доходов, чтобы свести к минимуму риск, такой, как наступление безработицы, потеря дохода или неурожай, и освободиться от оков, связанных с неудобствами, обычно приносимыми получением кредита и связанными с этим бедствиями, а также с неопределенностью положения на рынках в странах исхода. Хотя мигранты нацелены на получение максимальных доходов, они не обязательно поступают соответственно с этим в абсолютном измерении, но в соответствии с положением других домашних хозяйств, соотносящихся со своим, перенимая таким образом старое представление об относительном снижении уровня жизни (Stark, Tayler, 1989). Отсюда можно заключить, что чем выше показатель неравенства в распределении доходов в данной общине, тем сильнее будут ощущаться относительные потери и тем больше будет побуждений для продолжения миграции. В связи с этим новая экономическая теория миграции уделяет внимание распределению доходов - в противоположность неоклассическим трактовкам.

Новая экономическая концепция миграции предлагает внести ряд корректив в неоклассическую теорию. Начать с того, что центральная проблема, которой считался разброс в уровне зарплат, отошла в значительной мере на второй план: этот разброс не всегда влечет за собой миграцию и необязателен для того, чтобы она имела место. Кроме того, новая концепция выдвигает на передний план роль семьи и домашнего хозяйства, подчеркивает важность денежных переводов, уделяет большее внимание информации, а также сложной взаимозависимости между мигрантами и тем контекстом, в котором они существуют. Стержневая роль, которую часто играет в миграции семья, уже подчеркивалась Якобом Минцером, но в иной перспективе и с другими целями, с выделением того факта, что часто мигрируют, по существу, не столько сами рабочие, сколько целые семьи (Mincer, 1978).

И все же сомнительно, достаточно ли переплетены между собой и интегрированы логически разрозненные компоненты, вызывающие к жизни новую экономическую миграцию, чтобы составить из них последовательную теорию, или она представляет собой всего лишь критический и изощренный вариант теории неоклассиче-

стр. 49

ской. В любом случае, если что-то серьезно умаляет ценность нового взгляда на экономику миграции, то это не столько возможная недостаточность теоретической самостоятельности, сколько ограниченная возможность применения. Те обстоятельства миграции, которые описывает теория, представляются довольно скромными, определяемыми отношениями в миграции, складывавшимися в течение десятилетий. Действительно, хотя некоторые свидетельства, приводимые авторами, подчас относятся к другим регионам мира, новый взгляд на экономику миграции, видимо, черпает свое вдохновение, как и основную массу свидетельств, на которые он опирается, из небольшого числа деревенских поселений Мексики. Их многосторонность - в сопоставлении с другими, менее установившимися обстоятельствами миграции, особенно теми, которые включают в себя значительную степень социальной неупорядоченности, не говоря уже о ситуациях, опасных для жизни, - выглядит в лучшем случае неопределенной. Эту теорию невозможно применить и к передвижению целых домашних хозяйств, как это было сделано в модели Минцера. И, наконец, новая теория экономической миграции увязывает себя только с причинами миграции из высылающих государств.

Теория двойственности рынка труда

В противоположном духе выдержана другая теория, направленная на лучшее понимание современных реалий. Это теория "двойственности рынка труда" Майкла Пиоре (Piore, 1979), которая уделяет внимание только конечному пункту приема миграции и связывает ее трактовку с макроуровнем структурных составляющих. Согласно этой теории, международная миграция вызывается постоянной потребностью в иностранных рабочих, берущей свое начало из определенных специфических черт передовых промышленно развитых обществ, а это, в свою очередь, является результатом разделения круга их трудовых рынков на определенные сегменты. По целому ряду причин высоко развитые сферы экономики требуют иностранных рабочих для выполнения работ, от которых отказываются собственные рабочие, в том числе женщины и подростки (если они вообще когда-либо этим занимались). Пиоре. (Piore, 1979) отмечает четыре фактора, определяющих упомянутый спрос на иностранцев, который удовлетворяется путем рекрутирования последних.

Можно констатировать, что оба исходных пункта теории двойственности рынка труда, а именно, во-первых, тот факт, что в передовых экономиках имеется постоянный спрос на иностранных рабочих, и, во-вторых, основное объяснение этого спроса в том, что собственные рабочие в передовых обществах избегают выполнять низкооплачиваемый, непостоянный, неквалифицированный, опасный, унижающий, мало престижный труд - все это представляет собой хорошо известные эмпирические наблюдения. По существу достоинство этой теории состоит в том, что она объясняет комплексно и с учетом технических реалий всю эту ситуацию. Более глубоко, хотя и в форме различных построений, теория объясняет: 1) почему в передовых экономиках существуют нестабильные и обладающие низкой продуктивностью виды работ; 2) почему местные рабочие избегают такого труда; 3) почему проблема нежелания местных рабочих заниматься непривлекательным трудом не поддается решению с помощью стандартных рыночных механизмов, т.е. путем повышения заработной платы за выполнение таких работ; 4) почему иностранные рабочие из стран с низким доходом согласны выполнять такую работу и, наконец, 5) почему такой структурный трудовой спрос уже не может быть удовлетворен, как раньше, женщинами и подростками.

В передовых экономиках нестабильные работы существуют из-за разделения экономики на первичный сектор интенсивного вложения капитала и на вторичный сектор нижней производительности, что выращивает рынок труда, разделенный на сегменты. Местные рабочие избегают выполнения таких обязанностей потому, что учитывают низкий статус и престиж, скудные шансы на продвижение в более высо-

стр. 50

кие сферы, а это вызывает отрицательную реакцию. Проблема отказа местных рабочих от занятий непривлекательным трудом не может быть решена стандартными рыночными механизмами, поскольку повышение зарплат на низшей ступени шкалы трудовых процессов потребовало бы пропорционального повышения заработков на более высоких ступенях, чтобы соответствовать иерархии трудовой сферы, а это привело бы к структурной инфляции. Иностранные рабочие, выходцы из стран с низкими доходами, особенно приезжающие на короткие сроки или те, кто рассчитывают на более или менее скорое возвращение домой, согласны приниматься за такую работу, поскольку здесь низкие заработные платы обычно высоки в сравнении со стандартами в странах исхода, и потому, что для них важны статус и престиж не по местным меркам, а по тем, которые существуют у них дома. И, наконец, структурный спрос на работы низкого уровня уже не может быть удовлетворен, как раньше, женщинами и подростками. Причина состоит в том, что женский труд уже утратил свой второстепенный и зависимый статус и стал самостоятельным, ориентированным на карьеру, а изобретательность и лучшее просвещение уменьшили шансы на наем молодежи (Massey et al., 1998, p. 33).

Ценность теории двойственности рынков труда заключается в принципе не в представлении общего объяснения причин международной миграции. Скорее она заложена в выдвижении на передний план важного фактора в самом явлении международной миграции, а именно структурного спроса на иностранную рабочую силу, который характерен для экономической структуры современных высокоразвитых обществ. Теория дает также убедительные объяснения причин такого спроса (хотя, конечно, не единственно вероятные), и это помогает понять, среди прочего, явно необычное явление сосуществования хронического спроса на иностранных рабочих и значительных показателей структурной безработицы в ряде принимающих стран. Еще одним достоинством теории является ее вклад в развенчание (опровержение) идеи, что якобы рабочие-мигранты неизбежно вступают в конкуренцию

стр. 51

с местными и отрицательно влияют на уровень их заработков и перспективы получения работы.

Но все же, с точки зрения объяснения причин международной миграции, теория двойственности рынков труда далеко не безупречна. Прежде всего, теория, утверждающая, что все международные миграции вызываются спросом на рабочую силу и исключающая факторы предприимчивости ("толчка"), не может претендовать даже на частичное объяснение реального положения. Констатация того, что большинство мигрантов, в конце концов, находят работу по месту назначения, - это одно дело, а вот заявление, что миграционные потоки "тормозятся" таким спросом, - это совершенно другая позиция. Во-вторых, нынешние потоки иммигрантов, кажется, не являются прежде всего (не говоря уже, исключительно) следствием практики рекрутирования, особенно в передовых экономиках (о чем свидетельствует теория), таких, как экономики Северной Америки и Западной Европы. Конечно, вербовка была, без сомнения, важным механизмом иммиграции в этих обществах в период третьей четверти века, в десятилетия, предшествовавшие становлению теории; вербовка практикуется и ныне, особенно в странах Персидского залива, в Азии и Океании. Но в передовых промышленных экономиках большинство мигрантов передвигаются по их собственной инициативе, и не обязательно с целью заполнить существовавшие ранее места работы. Во многих случаях иммигранты сами составляют предмет труда, создающий свой собственный спрос, то есть какие-то виды работ вообще не возникли бы без предшествующего им присутствия мигрантов. И, наконец, теория двойственности рынка труда не объясняет различий в показателях иммиграции, т.е. не отвечает на вопрос, почему различные передовые промышленные экономики, имеющие аналогичные экономические структуры, дают подчас такие показатели иммиграции, когда в одной из экономик она в десять раз больше, чем в другой, что имеет место, например, при сравнении Дании и Норвегии, с одной стороны, со Швейцарией или Канадой - с другой.

Теория мировой системы

Как сосредоточение на макросоциальных процессах, так и идея о том, что высоко развитые экономики нуждаются в иностранных рабочих в целях выплаты низких заработков в определенных трудовых секторах, разделяются "теорией мировой системы". Однако ее объяснение международной миграции основывается не столько на этом спросе, сколько, скорее, на дислокации предприятий как следствия проникновения капиталистических факторов в менее развитые страны. Ряд ученых, в том числе Алехандро Портес и Саския Сассен, выдвинули историко-культурные объяснения международной миграции (Fortes, Walten, 1981; Sassen, 1988). Краеугольным камнем концепции теории мировой системы является понятие "современной системы мира", выдвинутое в середине 1970-х годов историком и социологом Иммануэлем Валлерштейном. Имеется в виду всемирная система гегемонии Европы, оформлявшаяся начиная с XVI века и состоящая из трех концентрических сфер: основные государства, полупериферия и периферийные пространства (Wallerstem, 1974). Теория мировой системы является плодом историко-структурной традиции, выдвинувшей в 1960-е годы "теорию зависимости". Хотя теория мировой системы и отличается во многих отношениях от последней, обе все же разделяют взгляд на миграцию как на еще один плод доминирующего положения и влияния, оказываемого основными странами на периферийные пространства в контексте международных отношений и чреватого конфликтами и напряженностью. Поэтому миграция происходит также от неравенства (в данном случае неуравновешенности международных отношений), но, в отличие от моделей равновесия, она усиливает неравенство, вместо того чтобы способствовать его ограничению.

Стержень трактовки международной миграции следует искать, прежде всего, в распространении капиталистической схемы производства из зоны основных государств на государства периферийные и в происходящей интеграции все новых регионов в мировую экономику, которая при-

стр. 52

обретает в возрастающей мере черты унифицированности. В прошлом такому проникновению способствовал колониальный режим; в настоящее же время оно основано на неоколониальных режимах и многонациональных объединениях, причем решающую роль играют прямые иностранные инвестиции. Чтобы противостоять снижению показателей дохода в связи с ростом местных заработных плат, а также нарастить дополнительные доходы, основные страны вмешиваются во внутренние дела стран периферийных в поисках сырья, а также выгод от найма дешевой рабочей силы (Massey et al., 1998). Такое проникновение в периферийные пространства в сочетании с процессами модернизации и коммерциализации сельского хозяйства влечет за собой смену капиталистических практик и процессов на традиционные, особенно в сельскохозяйственном производстве.

Происходит ряд сдвигов по месту и разрывов, включая перемещения рабочих, которые теряют возможность вести традиционный образ жизни. Типичный для ситуации большой избыток рабочей силы ведет к тому, что все еще малый по размерам сектор за пределами сельского хозяйства не в состоянии поглотить эту силу. Это ведет к миграции в города и к нарастанию в них традиционного третичного сектора, для которого характерна чрезвычайно низкая производительность труда. Лишенный своих корней пролетариат, склонный уходить за границу, впервые создается таким путем и высасывается, в свою очередь, в основные страны по тем же каналам, которые были открыты при экономическом проникновении, и через культурные, транспортные и коммуникационные связи, возникшие благодаря происходящим процессам. В основных странах мигранты находят работу в определенных секторах, которые опираются на дешевый труд, обеспечивающий высокие показатели доходов. Таким образом, миграция действует как система глобального снабжения рабочей силой.

Теория мировой системы может пролить спет на важные прошлые и нынешние связи между странами на различных стадиях развития, а также на некоторые механизмы развития, вызывающего лишение миграции ее корней. Теория также в какой-то мере обосновывает опирающееся на здравый смысл эмпирическое наблюдение, что миграция часто связывает страны, находившиеся в прошлом в колониальных отношениях, и это происходит благодаря многим элементам наследия этих отношений.

Теория мировой системы является не столько теорией миграции, сколько сильным историческим обобщением, побочным продуктом унифицированной, приведенной к общему знаменателю и осмысленной интерпретации истории, в которой все страны переживают аналогичные процессы, как бы следуя некоему великому наставлению или каким-то неукоснительным законам исторического развития. Применима эта теория только на глобальном уровне (Papademetrion, Martin, 1991, p. 10), а мигранты - это всего лишь нечто чуть большее, чем пассивные пешки в игре больших держав и мировых процессов, Которыми руководит логика накопления капитала. Теория может создать фон для изучения специфических, связанных с миграцией, отношений между странами, но не столько для их исследования, как для объяснения, предлагаемого ex ante и сформулированного так, что это не может являться предметом эмпирических испытаний. Кроме того, представляется трудной задачей согласование предлагаемых положений с усиливающейся тенденцией в направлении к дифференциации миграционных потоков и троп, которая проходит параллельно с процессом глобализации и ставит под вопрос правомерность одного из главных принципов теории мировой системы. Следствием изменений является то, что миграционные потоки между ранее не связанными или слабо связанными странами постоянно учащаются, не следуя, таким образом, по каналам проникновения, которые, как утверждает теория, создавали структуру, лишенную корней.

Сети миграции

Совсем немногие вещи (если вообще таковые существуют) в числе характеристик современного подхода к миграции как к яв-

стр. 53

лению, заслуживающему большего внимания, связаны с сетями миграции, т.е. с понятием, обладающим давней традицией и восходящим к Томасу и Знанецкому. Если говорить о новостях в этой области, то следует подчеркнуть ту центральную роль, которую это понятие играет в исследовании и трактовке миграции. Само понятие столь хорошо известно, что не требует большого совершенствования. Миграционные ассоциации могут быть определены как комплексы налаживания отношений между индивидами, объединяющие мигрантов или мигрантов-возвращенцев с родственниками, друзьями или, земляками на родине. Такие ассоциации передают информацию, осуществляют финансовую помощь, облегчают устройство на работу и проживание и вообще оказывают поддержку различного рода. Поступая таким образом, они ограничивают расходы и неопределенность судеб мигрантов и тем самым облегчают их существование (Massey et al., 1998, p. 42 - 43). Миграционные ассоциации могут также стимулировать передвижения, демонстрируя приносимый ими эффект.

Миграционные ассоциации могут рассматриваться как форма общественных ценностей в том смысле, что являются носителями социальных отношений и позволяют получить доступ к другим факторам экономического значения, таким, как устройство на работу или получение более высокой заработной платы. Эта точка зрения была впервые предложена Дугласом Мэсси (Massey et al., 1987). Он выводил ее из теории социальных ценностей, связываемой с такими выдающимися именами, как Джеймс Коулмен и Пьер Бурдье. Кроме того, эти крупные структуры, как уже упоминалось, могут предоставлять место и другим посредническим институциям, таким, как группы нелегальных перевозчиков товаров или деятели благотворительной гуманитарной поддержки, которые - путь и с различными намерениями и целями - помогают мигрантам преодолевать пограничные барьеры. Однако включение подобных институций в понятие социальных ценностей, компенсирующих связи между индивидами, не представляется столь же справедливым, как в примере с понятием "ассоциации".

Важность социальных ассоциаций для миграции едва ли можно переоценить. Можно с уверенностью сказать, что ассоциации находятся в ряду наиболее серьезных факторов при трактовке смысла миграции. Многие мигранты решаются на передвижение именно потому, что другие, с которыми они связаны, уже отправились в путь до этого. Миграционные ассоциации имеют многообразный эффект, который подразумевается в когда-то бывшем модном выражении "цепная миграция". Более того, главная роль, которую ассоциации обычно играли в миграционных потоках, в наши дни весьма повысилась, поскольку они существуют в таком мире, где циркуляция людей всячески ограничивается. С одной стороны, воссоединение семей рассматривается как существенный компонент иммиграционных потоков во многих странах. С другой стороны, важность общественных ассоциаций вот-вот еще повысится, поскольку въезд в принимающую страну становится более трудным, а ассоциации способны сократить расходы на передвижения и связанный с ними риск, включая неуверенность в их успешном завершении.

Кроме того, ассоциации являются главным механизмом, делающим миграцию самоувековечивающимся феноменом. Действительно, ведь ассоциации по самой их природе олицетворяют фактор совокупности. Они имеют тенденцию разрастаться все больше и гуще, поскольку каждый их шаг содержит частицы поддержки для тех, кто останется на месте, и облегчают дальнейшие передвижения, а те, в свою очередь, расширяют сеть ассоциаций и вероятность их дальнейшего распространения. Развитие общественных объединений может объяснить и факт продолжения миграции независимо от тех причин, которые вызывали первоначальные передвижения. Фактически социальные ассоциации часто могут становиться самыми главными предвестниками будущих потоков. По этой причине ассоциации мигрантов могут помогать и трактовке самых различных видов миграции. Впрочем, опыт подсказывает, что динамика постоянного расширения любых явлений не может происходить вечно. В какой- то момент должен быть до-

стр. 54

стигнут уровень полной насыщенности, после которого начинается спад. Динамика развития миграционных ассоциаций и их застоя составляет проблему, открытую для дальнейшего изучения.

И последнее по порядку, но не по важности: ассоциации представляют некий средний, относительный уровень миграционных факторов, располагающийся между микроуровнем принятия индивидуальных решений и макроуровнем структурных составляющих (Faist, 1997), тем самым помогая преодолеть тот разрыв, который является одним из главных ограничительных факторов при изучении миграции. И все же, несмотря на все сказанное, теоретизирование в области миграционных ассоциаций до сих пор не вышло из стадии концептуальных структурных схем.

Системный подход

Со времени появления изысканий Акина Мабогунье, посеявших новые семена в изучении сельско-городских миграций в Африке, неоднократно учеными предлагался системный подход в качестве плодотворной и глубокой структурной схемы для изучения миграции. Миграционные системы являются пространствами, характеризуемыми относительным постоянством сочетания группы принимающих стран и ряда регионов исхода. Такое сочетание является результатом не только миграционных потоков, оно опирается на связи и соединения различного рода. Эти соединения и их многообразное взаимодействие составляют наиболее подходящий контекст для анализа миграции. Такая структура должна быть, в конечном счете, способной интегрировать вклады остающихся теоретических трактовок со всеми действиями обществ, относящихся к процессу миграции, включая ассоциации и посреднические институции, а также некоторых обычно пренебрегаемых факторов, особенно государства (Kritz, Lim, Zlotnik, 1992).

Тем не менее, подход к миграции с позиций миграционных схем, который был бы направлен на выяснение аналитических возможностей систем в целом, остается и до сих пор не более чем желательным мероприятием, которое еще никогда не исполнялось, во всяком случае, если речь идет о международной миграции. Едва ли эти усилия заходили за пределы идентификации систем международной миграции на чисто описательном уровне. Более того, подобная идентификация до сих пор ограничивалась лишь наиболее стабильной частью системы, то есть странами, которые находятся на получающем ее конечном отрезке. Это же можно сказать о перечне элементов, определяющих существование миграционной системы, таких как относительная структурная однородность, географическое соседство (соприкосновение границ) или близость к наднациональным организациям (Zlotnik, 1992). Хотя никто не стал бы отрицать целесообразности изучения миграционных потоков как элементов системы других передвижений и обменных операций самой разной природы, фактом остается то, что полный потенциал такого подхода остается ныне на уровне одних только обещаний.

Концепция сводной причинности

Третье теоретическое направление, получившее свежий приток воздуха за последнее время, - это идея о том, что миграция представляет собой самоудерживающееся и самоувековечивающееся явление. Впервые эта идея была выдвинута Гунна-ром Мирдалем несколько десятилетий тому назад под ярлыком сводной причинности, в контексте "эффекты пароходной волны", приводимой в движение неравномерностью развития низко развитых регионов. Дуглас Мэсси недавно вновь принял и расширил это понятие, распознавая и определяя ряд факторов и механизмов, ответственных за самоувековечивание миграции. Основная идея состоит в том, что миграция изменяет окружающую действительность в таком ключе, который стимулирует последующие сдвиги силой ряда социально-экономических процессов. Наиболее важный из них, а именно, расширение ассоциаций, уже обсуждался. Другие участвующие в этом механизмы, происходящие от миграции и, в свою очередь, стимулирующие дальнейшую миграцию,

стр. 55

включают в свои перечень взаимные лишения (потери), развитие культуры миграции, порочное распределение человеческих ценностей и резко отрицательные отзывы о видах работ, обычно выставляемые иммигрантами (Massey et al., 1998).

Критическая оценка

Последние теоретические разработки вносят вклад в лучшее понимание причин миграции и механизмов, способствующих самоувековечению. Но все же общая картина еще далека от удовлетворительной. Ряд облаков омрачают небо теоретизирования по вопросам миграции.

Скажем для начала: можно предположить, что фокус существующих теорий будет несколько смещен в сторону. Первым и главным, а часто и единственным, направлением в исследовании миграции, являвшимся объектом толкований, был поиск ответа на вопрос о том, почему вообще люди передвигаются в пространстве; или варианты того же вопроса, такие, как: что определяет размеры миграций; то есть, речь шла о коренных причинах, а не об отдельных - даже приблизительно определяющих - факторах. Так обстояло дело, несомненно, в сфере неоклассической теории, концепции новых экономических факторов миграции, теории всемирной системы, двойственности рынков труда и даже почтенной структуры "тяни - толкай", только здесь - в абстрактной форме. И все же до сих пор нет полного осознания того, что исследование причин миграции составляет наиболее полезное и интересное направление изысканий на сегодняшний день.

Как указано выше, польза теорий, стремящихся объяснить, почему люди меняют места проживания, ныне ослабляется из-за их неспособности объяснить, почему мигрирует такое небольшое количество индивидов. Понятно, что теории миграции должны рассматривать не только мобильность, но и неподвижность населения, не только центробежные, но и центростремительные силы. Классическая пара "толкай" и "тяни" должна дополняться, по меньшей мере, парой "удерживай" и "отталкивай". Существование центростремительных сил, приводящих к стоянию на месте, обычно игнорировалось теориями, хотя в самые последние годы уже имеются и признаки растущего интереса к этому явлению (Hammar et al., 1997). Это значит, что большее, чем раньше, внимание должно уделяться типам семей, системам родства, социальным системам и социальным структурам в целом. Многое из этого может быть сказано и о культурных составляющих и контекстах миграции, включая и расходы на культурную адаптацию, но не ограничиваясь и этим.

В дополнение к социальным и культурным факторам, очевидно, что объяснение ограниченной подвижности следует искать в сфере политики, точнее - в той решающей роли, которую играют государства. Уместность рассмотрения политической составляющей в наши дни едва ли можно переоценить. Ничто не формирует миграционные потоки и их типы в большей мере, чем политика допуска в страну иммигрантов. Как справедливо отметил Кингсли Дэвис, миграция и есть детище политики (Davis, 1988, р. 259). Любая теория, опирающаяся прежде всего на экономические субстанции, обречена на трудности, когда она попадает на арену международной миграции, в которую столь глубоко проникают политические факторы и вмешиваются государственные органы. В некоторых наиболее важных современных регионах трудовая миграция решительно ограничивается, хотя обычно наблюдаются и определенные исключения; а наиболее крупные миграционные потоки являются следствием легальных полномочий на передвижение, таких, как воссоединение семей или предоставление приюта. Разумеется, политические деятели и государства обычно не учитываются в теориях миграции, а их необходимо учитывать, и это следует делать без промедления (Zolberg, 1989). В особой мере необходимо вписывать в разрабатываемые модели мощное воздействие ограничений на процессы передвижения, определяющие его факторы и избирательность, которые являются в этих моделях существенными компонентами.

Некоторые сомнения могут возникнуть также в отношении пользы от уделения особого внимания причинам миграции, как

стр. 56

это делается сегодня. Как кто-то сказал, международная миграция и весьма сложна, и имеет совершенно прямое направление. С одной стороны, нахождение общих ответов на стоящие вопросы, способных объяснить бесконечную множественность ситуаций, - дело исключительной сложности; ведь как обзоры, так и жизненные эпизоды свидетельствуют о том, что причин миграции - легион. Общие ответы имеют тенденцию к занижению числа этих причин. С другой стороны, миграция достаточно прямолинейна. Если чего-то слишком много, то это уже причины для передвижений, но совсем немногие из этих причин могут быть оправданы.

Кажется, пришло время перенести внимание теоретиков с причин на другие факторы миграции, представляющие первостепенный интерес - как в интеллектуальной, так и в политической сфере.

Это означает сделать предметом исследования довольно многое: процессы и следствия миграции, включающие формы интеграции мигрантов и общественных трансформаций, связанные с международной миграцией; "неустойчивые отношения" между миграцией и развитием стран, как это правильно обозначили Парадеметриу и Мартин; социальные структуры, включающие семейные и родственные связи; возникающие процессы транснационализации и их смысл; и, наконец, государство и тот политический контекст, в котором происходит миграция. В дополнение ко всему этому - беженцы, часто упускаемые из виду за счет исключительного внимания к добровольной миграции, должны быть включены в изыскания, как существенные участники передвижений, при теоретической трактовке миграций. Большего внимания заслуживают и мигрантские ассоциации (объединения), а также связи между различными типами миграции, занимающими место между макро- и микровеличинами.

Все перечисленные направления - несмотря на неудовлетворенность существующими теориями миграции, если она даже ощущается, - могут также стать предметом изменения стиля подачи материала. Обычно существующие теории обещают больше, чем дают. Их авторы склонны рассматривать лишь частные вопросы и ограничивать круг изысканий, то есть они полезны при объяснении каких-то граней проблемы, или показателей величины миграции, или они проливают свет на какие-то особые детали, или приемлемы для толкования определенных типов миграции в данном контексте, но ни в каком- либо другом. Начнем хотя бы с того, что большинство теорий объясняют лишь трудовую миграцию, а это составляет серьезное ограничение предмета исследования на арене современности, где весьма заметны и другие виды миграции. Само по себе, такое пристрастие к частностям не представляло бы собой особой проблемы как таковое, если бы не тот факт, что (как это часто бывает в общественных науках) теоретики склонны предъявлять "большие претензии", не пропорциональные с применимостью их теорий и "объясняющим потенциалом" последних. Претензии на представление решающих трактовок миграции вообще или миграции международной часто вводят их в заблуждение. Ожидание общей применимости, на которую претендует теория, обычно не сбывается, а такое достоинство за ней не признается.

Наконец, теории миграции обычно страдают логической хрупкостью. Если понимать под "теорией" комплекс логически взаимосвязанных утверждений, из которых могут выводиться поддающиеся эмпирическим испытаниям положения, то вряд ли хотя бы одна из теорий миграции отвечает этим стандартам; в лучшем случае имеются лишь редкие исключения. Но даже если значительно снизить эти стандарты, то и тогда большинство экспертов не будут оценивать упомянутые работы как теории, независимо от их эмпирического отношения к практике и эвристической ценности. Все они выдвигают полезные точки зрения, но необходимо нечто большее, чтобы квалифицировать их как теории. Если бы этот вопрос был чисто формальным, относящимся лишь к правилам логики, то это не имело бы большого значения. Однако такие слабости далеки от простой непоследовательности, поскольку речь идет о самой природе и полезности теорий, затрагивается проблемы их способности быть наставлениями при

стр. 57

эмпирических изысканиях и сокращении возможности проверок. Следует еще добавить, что эта хрупкость имеет тенденцию вызывать сомнения в ценности общественных наук в целом.

Существующие теории миграции не столько выполняют функции руководства эмпирическими изысканиями и не столько предусматривают поддающиеся проверке гипотезы, сколько могут быть использованы в основном для получения выводов ex post. Исходным пунктом обычно является одно или несколько эмпирических наблюдений, основанных на здравом смысле, которые затем оснащаются более или менее абстрактными объяснениями, выводимыми подчас из общего фонда общественных наук. В результате теории или концептуальные структуры играют роль в повышении формального статуса эмпирических наблюдений. И в некоторых случаях они недостаточно абстрактны, чтобы выходить за пределы эмпирических обобщений. Перефразируя знаменитую метафору, сопоставляющую теории с уличными фонарями, можно сказать, что в сфере миграции существующие теории пригодны больше для того, чтобы прогибаться, чем для того, чтобы осуществлять освещение. Этим может объясняться и тот факт, что попытки теоретизирования не привели к серьезному повышению и углублению знаний.

Заключительные замечания

Во второй половине XX века, и особенно за его последнюю четверть, наше понимание сложных составляющих миграции достигло значительных успехов. Но это углубленное постижение феномена явилось в большей мере результатом эмпирических изысканий, часто далеких от теории, чем действием теоретических обобщений. Верно отмечается, что сокровищница теорий и особенно концептуальных структур, доступных сегодня, свидетельствует о явном улучшении положения дел, превалировавшего несколько десятилетий тому назад. Однако в целом вклад теорий в познание миграций все еще ограничен, и к тому же в большей мере, чем можно было бы законно ожидать от действий теорий. Богатство форм и процессов, постоянно раскрываемых эмпирическими изысканиями, динамика процессов, демонстрируемая изменяющейся действительностью, контрастируют с ограниченностью построения теорий.

Такие ограничения являются частями и узлами общих трудностей, испытываемых общественными науками, когда предпринимаются попытки объяснения человеческого поведения, подверженного воздействию большого числа взаимозависимых переменных величин.

Но, кроме того, при рассмотрении миграции приходится встречаться с трудностями, присущими феномену при его критическом рассмотрении. Верно, что явление миграции трудно поддается определению и измерению, оно многогранно и многолико, а потому сопротивляется построению теорий (Arango, 1985). "Непроницаемо для теоретических обоснований вообще и для построения формальных моделей в частности" (Davis, 1988, р. 245). Два первых препятствия добавляют элемент двусмысленности и препятствуют точным оценкам. Третье побуждает к междисциплинарным подходам, которые, однако, редко применяются на практике.

Быть может, самая большая трудность в изучении миграции заключена в ее чрезвычайном многообразии - в формах, типах, процессах, участниках, мотивациях, в социально-экономическом и культурном контекстах и т.д. Неудивительно, что теории оказываются весьма разнообразными, когда их авторы стремятся учитывать всю эту сложность. Как выразил это Энтони Филдинг, "быть может, миграция - это еще одно "хаотическое понятие", такое, которое требует, чтобы его "распаковали", чтобы можно было рассмотреть каждую составляющую в ее действительном историческом и социальном контекстах, так, чтобы в каждом из этих контекстов по отдельности можно было бы достичь понимания явления" (Fielding, 1983, р. 3).

Эта "распаковка" побуждает к более совершенной интеграции теории и эмпирических изысканий. К сожалению, простых и легких путей для такого согласования не существует.

стр. 58

Библиография

Arango J. Las "Leyes de las Migraciones" de E.G. Ravenstein, cien anos despues // Revista Espanola de Investigaciones Socioldgicas. 1985. V. 32. P. 7 - 26.

Davis K. Social Science Approaches to International Migration // Population and Resources in Western Intellectual Traditions / Eds. Teitelbaum M. S., Winter J. M. N.Y.: The Population Council, 1988. P. 245 - 261.

Faist T. The Crucial Meso-Level // International Migration, Immobility and Development / Eds Hammar T., Brochmann G., Tamas K., Faist T. Oxford: Berg, 1997.

Fielding A. The "impasse in migration theory" revisited. Conference on International Migration. Soesterberg: IBG/Royal Dutch G. S, 1983.

International Migration, Immobility and Development / Eds Hammar T., Brochmann G., Tamas K., Faist T. Oxford: Berg, 1997.

Kritz M., Lim L. L., Zlotnik H. International Migration Systems. A Global Approach. Oxford: Clarendon Press, 1992.

Lewis W. A. Economic Development with Unlimited Supplies of Labour // Manchester School of Economic and Social Studies. 1954. V. 22. P. 139 - 191.

Massey D. S., Alarcon R., Durand J., Gonzalez H. Return to Aztlan: The Social Process of International Migration from Western Mexico. Berkeley, Los Angeles: Univ. of California Press, 1987.

Massey D. S., Arango J ., Hugo G., Kouaouci A., Pellegrino A., Taylor J. E. Worlds in Motion. Understanding International Migration at the End of the Millennium. Oxford: Clarendon Press, 1998.

Mincer J. Family Migration Decisions // J. of Political Economy. 1978. V. 86. No. 5. P. 749 - 773.

Papademetriou D. G., Martin PL. The Unsettled Relationship: Labor Migration and Economic Development. N.Y.: Greenwood Press, 1991.

Piore M. J. Birds of Passage: Migrant Labor in Industrial Societies. Cambridge: Cambridge Univ. Press, 1979.

Fortes A., Walton J. Labor, Class, and the International System. N.Y.: Academic Press, 1981.

Ranis G., Fei J. C. H. A theory of Economic Development // American Economic Review. 1961. V. 51. P. 533 - 565.

Ravenstein E. G. The Laws of Migration // J. of the Royal Statistical Society. 1885 - 1889. V. 48, 52. P. 167 - 227; 241 - 301.

Sassen S. The Mobility of Labor and Capital: A Study in International Investment and Labor Flaw. Cambridge: Cambridge Univ. Press, 1988.

Singer P. Economia polftica da urbanizac,ao. Sao Paulo: Editora Brasiliense - Ediпар.oes Cebrap, 1973.

Sjaastad L. A. The Costs and Returns of Human Migration // J. of Political Economy. 1962. V. 705. P. 80 - 93.

Stark O. The Migration of Labor. Cambridge: Basil Blackwell, 1991.

Stark O., Taylor J. E. Relative Deprivation and International Migration//Demography. 1989. V. 26. No. l. P. 1 - 14.

Thomas W. I., Znaniecki F. The Polish Peasant in Europe and America. Boston: William Badger, 1918 - 1920.

Todaro M. P. A model of labor migration and urban unemployment in less developed countries // American Economic Review. March 1969.

Todaro M. P. Internal Migration in Developing Countries. Geneva: International Labor Office, 1976.

Wallerstein I. The Modem World-System. Capitalist Agriculture and the Origins of the European World-Economy in the Sixteenth Century. N.Y.: Academic Press, 1974.

Zlotnik H. Empirical Identification of International Migration Systems // International Migration Systems. A Global Approach / Eds Kritz M., Lim L. L., Zlotnik H. Oxford: Clarendon Press, 1992. P. 19^10.

Zolberg A. The Next Waves: Migration Theory for a Changing World // International Migration Review. 1989. V. 23. No. 3. P. 403-430.

Permanent link to this publication: