А. В. ЗЕЛЕНИН, кандидат филологических наук

До революций 1917 года (буржуазно-демократической и социалистической) в русском языке не удалось создать нейтральных обозначений для наименования человека как члена общества или обращения к нему, независимо от его имущественного положения. Смена общественного строя в 1917 году вызвала изменения в структуре и типах обращений в русском языке - так, господин (госпожа) были признаны "эксплуататорскими", обижающими достоинство человека, и поэтому активно вытеснялись на периферию языковой системы, сохранившись только в узкой и специализированной сфере дипломатии. Слово сударь (сударыня) также не было использовано в качестве обращения (мешали "отголоски" этимологического значения "государь"). По какому же пути пошли социал-демократы, революционеры, жаждавшие коренной перемены российского государственного устройства? В отличие от дореволюционной системы обращений, основанной на социально-имущественном неравенстве, иерархичности, большевикам нужно было искать новые критерии. Они были найдены: это или партийно-групповое обращение товарищ, или историко- революционное гражданин; провозглашенное французской буржуазной революцией еще 1789 году и призванное отразить равенство всех трудящихся членов общества.

В XIX веке в России товарищ значил "дружку, сверстника, ровню, однолетка, помощника или сотрудника" (Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка. М., 1989. Т. IV). Семантический диапазон этого слова был довольно широк, передавая идею близости людей (психологической, возрастной, профессионально- производственной). Не в общем языке, а именно в революционном групповом лексиконе слово товарищ приобрело суженное значение и специализированную функцию. По всей вероятности, это произошло под са-

стр. 95

мым непосредственным влиянием европейских языков: немецкое Genosse, французское camarade, английское comrade; без привлечения их семантической структуры при анализе русского товарищ едва ли можно обойтись. Рождение нового, "революционного", значения в европейских языках произошло практически одновременно. Длительные и интенсивные контакты подпольных и полуподпольных революционных групп в России с зарубежными единомышленниками не могли не сказаться на речевом обиходе российских революционеров.

Во французском языке camarade известно с XVI века, придя из испанского военного языка (camarada первоначально "комната для солдат", затем - "сослуживец"); спустя некоторое время во французском оно приобрело значения "напарник в работе, занятиях", "тот, с кем приятно проводить время". Рождение "политического" значения во французском языке у этого слова датируется 1869 годом - "обращение, используемое членами левых, крайне левых партий и синдикатов (профессиональных союзов)".

В немецком языке Genosse вплоть до начала XIX века значило "спутник", "единомышленник", "тот, кто обладает такими же имущественными правами, находится в том же состоянии". В 1879 году (впервые - в работах социалиста Ф. Меринга) у слова появляется значение "обращение в социал-демократической рабочей партии как выражение общих убеждений в борьбе за осуществление целей социализма и коммунизма"; его словообразовательными вариантами были Volksgenosse (буквально - "товарищ из народа, народный сподвижник") и Parteigenosse (буквально - "товарищ по партии"). Слово Genosse сменило первоначально употреблявшееся слово Bruder "брат". Замена одного термина другим была призвана обозначить связь людей уже не по крови и личному побратимству, а по общей цели и идее, общей партийной программе, общему мировоззрению. В 20-30-е годы XX века слово Genosse стало обращением и партийно-этикетным знаком в гитлеровской идеологии национал-социализма.

В английском языке слово comrade известно с XVI века и представляет фонетико- орфографический гибрид французского camarade и испанского camarada. Впервые значение "обращение у социалистов и коммунистов, аналогичное мистер (Mr)" отмечается в 1884 году.

Европейские параллели русского обращения товарищ помогают нам увидеть его на более широком семантическом фоне. Проникновение заимствованных семантических компонентов в русское слово товарищ началось в среде революционеров, которые - по примеру западноевропейцев - стали использовать его в суженном значении "единомышленник по партии, партийным взглядам". По западноевропейской модели, принятой в социал-демократических и революционных кругах, российские социалисты и коммунисты стали называть себя так: товарищ + фамилия. Русское студенчество, всегда восприимчивое ко вся-

стр. 96

кого рода новшествам или (полу)запрещенным вещам, с некоторой долей бравады подхватило эту речевую особенность партийного жаргона революционеров (Селищев А. М. Язык революционной эпохи. М., 1928).

Пропаганде данного обращения служили и выступления социал-демократов, большевиков в Государственной Думе и на заседаниях фракций, а также публикации отчетов в газетах (1906 - 1917 гг.). Так что к 1917 году обращение товарищ уже прочно ассоциировалось с социал-демократами, революционерами (анархистами, эсерами, большевиками, меньшевиками) и рабочими как их наиболее решительными и радикальными сторонниками; использование данного слова в среде интеллигентов и студентов следует рассматривать не более, чем языковую игру. Неслучайно опубликованное 9(22) октября 1917 года в газете "Известия" обращение-призыв к рабочим начиналось с характерного и важного партийного этикетного термина: "Ко всем товарищам рабочим России" (для контраста - ко всему населению Петрограда обычно обращались словом граждане; это ясно показывало различие и степень "приближенности" человека или группы людей к существующей власти и господствующей идеологии). Это этикетное новшество революционного времени сразу бросилось в глаза иностранцам; Рассел в книге "Раскованная Россия" (Unchained Russia. 1918), вышедшей по свежим следам совершившейся революции, приводил фрагмент реплики проводника в поезде, обращенной к кому-то из пассажиров, и давал свои комментарии: ""Нет, товарищ, нет! Нет". Это чтобы сказать comrade. После революции каждый в России был "товарищ" (tavarisch)".

Пожалуй, наиболее пронзительную и эмоционально-напряженную характеристику слова и изменение его прагматики на протяжении чрезвычайно короткого промежутка времени - только полугода (с Февральской буржуазной революции до Октябрьской социалистической) -дал Н. В. Устрялов: "После революции слово "товарищ", вошло, как известно, у нас в государственный, общественный и даже частный обиход"; ""Гражданин" - символ демократической государственности..."; "Государство граждан - высший тип государства"; "Революционная демократия наша решила "углубить" русскую революцию: И углубила "гражданина" до "товарища""; "Товарищ - категория не правовая, а чисто моральная"; "Мы отказались от звания "гражданин", чтобы стать "товарищами""; "Мы стояли внизу, на низшей ступеньке. Мы были подданными, рабами. Мы захотели стать не гражданами свободного государства, а сразу товарищами ... И в результате остались рабами" (Устрялов Н. В. "Товарищ" и "гражданин" // Народоправство. 1917. N 12).

Принятый в 1919 году "Декрет об уничтожении сословий и гражданских чинов" еще более усилил роль слова товарищ в начавшей складываться новой системе советских обращений вместо старой, рас-

стр. 97

павшейся. Официальными армейскими обращениями стали товарищ красноармеец, товарищ командир полка и т.д.; в дискурсе того времени это звучало как "военный защитник социалистических интересов, идеалов".

Слово товарищ впервые было закреплено как общесоветское, а не только партийное или военное обращение в конституции 1936 года (так называемой "сталинской"), именно в 30-е годы слово приобрело новую языковую (социально- обусловленную) функцию и прагматику -как официальное обращение к советскому человеку, представителю социалистической общественной формации.

История слова и обращения гражданин (гражданка) сложна и порой даже трагична. Старое этимологическое значение "житель города" с начала XVIII века дополнилось значением "житель государства" (напр., у П. Шафирова в 1717 г.: граждане российские). В Петровскую эпоху гражданин уже значит "член общества". После французской буржуазной революции 1789 года в русском языке были попытки, по французскому образцу, использования слова гражданин как обращения в некоторых группах, разделяющих республиканские идеи; однако уже в 1797 и 1800 годах употребление данного слова было запрещено царскими указами; вместо него было "предписано" использовать житель, обыватель. Вплоть до начала XX века слово гражданин понималось довольно узко - "человек, обладающий политическими правами". После февральской буржуазной, а затем социалистической революции 1917 года слово гражданин было активизировано сначала в социал- демократических, а вслед за ними и социалистических (коммунистических) газетах.

Широкое использование слова гражданин (гражданка) после революций 1917 года призвано было подчеркнуть общественное равноправие всех жителей в новой (сначала буржуазно-демократической, а затем социалистической) стране, освободившейся от монархии. Таким образом, слово гражданин в тех условиях имело мощную коннотацию "житель свободной, демократической страны" (в смысловой оппозиции несвободному человеку в монархическом государстве). Кроме того, исторические ассоциации были сильны - это апелляция к гражданской совести человека и ответственности его перед законом (который, однако, в тот неспокойный период на время был "отложен" и понимался чаще всего как "революционная справедливость"). Гражданин (гражданка) широко употреблялись сначала как противовес прежним, царским обращениям, а затем просто как нейтральные; в 30-е годы они все более сосредоточивались в судопроизводственной и административно-уголовной сфере, где эти смысловые компоненты значения ("совесть", "ответственность", "закон") оказались востребованными в максимальной степени, отвечая как историческому "французскому" прошлому, так и новой, советской, действительности.

стр. 98

Этот краткий очерк сложения системы послереволюционных обращений позволяет четче, рельефнее расставить акценты в новых, советских, обращениях и увидеть то, что сохранили эмигранты в своем языковом багаже и как они реагировали на это новое, советское. Языковая картина использования обращений у эмигрантов отличается от советской в значительной степени. Обусловлено это было в первую очередь обилием политических партий и группировок, зачастую сохранявших старую систему социальных, политических ценностей и способов этикета.

Начнем с собственно обращений. Эмигрантская публицистика лишь косвенным образом может характеризовать функционирование обращений в языке, поскольку данная категория вообще - факт устного языка; в письменных сферах обращения чаще всего встречаются либо в художественной литературе (отражающей и воспроизводящей речь устную), либо в интервью и диалогах, либо в особой риторической форме речи. Первый тип не является предметом нашего рассмотрения; второй тип обычно представлен либо как "чистое" интервью (что в мировой прессе первой половины XX века не было так распространено, как сейчас), либо как пересказ, передача интервью журналистом (что намного чаще); третий тип очень частотен в нашем материале (это понятно, если учитывать особую, повышенную экспрессивность и порой даже аффектированность некоторых эмигрантских изданий). Таким образом, обращения в нашем материале сосредоточились в двух основных зонах: пересказе интервью какого-либо лица или риторических выражениях.

Из данных трех обращений наиболее частотным является господин, что объясняется большим удельным весом монархических, промонархических или буржуазно-демократических изданий, чем, например, анархических и прокоммунистических. Если слово господин в устной коммуникации в некоторых группах эмигрантов могло звучать в качестве обращения вполне нейтрально, то в публицистике (в силу специфики жанра и стиля данного типа текста), оно приобретало дополнительные прагматические компоненты. Так, встречается холодно- оскорбительная окраска - обычно по отношению к конкретному лицу или группе лиц: "Вы, Г. Солоневич, сожгли за собой все корабли" (Русский голос. 1939. 19 февр.); "Берегитесь же, господа Комиссары!" (Русская правда. 1925. Сент.-окт.). Отмечен и иронично-презрительный оттенок слова господин обычно по отношению к некоему собирательному образу или группе людей, когда они характеризуются не прямо, а перифрастически, косвенно:".. .вы, господа творцы революции, действовали со злым умыслом" (Призыв. 1920. 13 марта); "Господа освободители! Не смейте отнекиваться и ссылаться на то, что акты произвола и насилия грубой толпы иногда бывают неотвратимы" (Там же. 1920. 4 дек.); "Господа меднолобые "борцы за освобождение

стр. 99

России"! Бросьте ваши негодующие возгласы по адресу большевиков, не будьте лицемерами..." (Там же. 1920. 4 дек.).

Такой разброс в использовании слова господин (господа) свидетельствует об одном - преобладании оценочности в семантике слова над номинативным содержанием.

Эмигранты пристально следили за новшествами в советском этикете и не могли не заметить активного искоренения и вытеснения слова господин из советского речевого обихода: "Никак, например, не могут отучить коммунисты учителей и профессоров обращаться к слушателям со словом "господа". И стоит вопрос: гнать из-за этого слова преподавателей или нет. Гнать, пожалуй, ни с чем останешься, так въелось это слово, семь лет не могут отучить. Применить новый метод: продернуть в стенгазете" (Дни. 1925. 30 янв.).

В отличие от господина (госпожи), слово гражданин русскими эмигрантами используется реже, причем у него отмечаются интересные особенности. Нами не зафиксировано ни одного случая использования его как обращения. Все примеры находятся в зоне номинативного значения. Большая часть таких употреблений является "заимствованием" из советского языка, выступая в качестве характерного и показательного элемента новой социально-политической действительности: "В лагеря попадают все граждане не только явные, но и подозреваемые ГПУ, как политические, так и экономические враги народа и классовые враги" (Голос России. 1932. Июль); "... каждый советский гражданин.. . завален "общественной" работой" (там же); "8 марта к гражданке Альманк на Бабьегорском рынке в Москве подошли двое неизвестных и предложили ей купить 70 долларов" (Возрождение. 1935. 14 марта) и т.д. Не менее интересным является смысловое противопоставление понятий "гражданин" <-> "член РСДРП(б)"; это находится в одном семантико-прагматическом русле с уже упоминавшимся противопоставлением понятий "товарищ" и "гражданин" в первые дни советской власти, например: "...приближение [Термидора] ощущается в России страшным усилением слежки и всякого рода шпионажа за гражданами и внутри партии" (За свободу. 1925. 1 янв.).

Другое характерное явление - это стремление возродить, восстановить начальный смысл понятия "гражданин" в противовес советскому, коммунистическому, узурпированному (как считали, например, социал-демократы и либералы) большевиками. На помощь в этом случае приходят французский и английский языки, в которых это понятие было развито и реализовано наиболее полно. Сохраняется значение - "подданный, житель данной страны": "Американцы могут сердиться, если рынки уходят из рук, но трудно верится в то, чтобы американские граждане охотно умирали за эти рынки" (Голос России. 1932. Сент. -окт.). Актуализируется и становится особенно весомым, политически наполненным значение "полноправный член

стр. 100

демократического общества, обладающий всеми правами и свободами": "Нужно... русское - пребывающее в цепях рабства - общественное мнение уравнять в правах с любым иностранным властным голосом свободных граждан! а не рабов" (Дни. 1925. 13 февр.). Это значение почти всегда реализовывалось в контексте с упоминанием советской жизни и выступало как смысловой и прагматический оппозит понятию "советский гражданин" (с сильной коннотацией "рабский, несвободный, лишенный прав").

Слово товарищ активно использовалось эмигрантами, однако нами не отмечено примеров, где оно выступает как обращение. Анархисты сохранили в своих газетах стиль именования своих единомышленников словом товарищ, что свидетельствует о сохранении в их языке сильной классово-политической маркировки данного слова, прежде свойственной всему революционному, вообще "левому" движению: "Весной 1919 г. т. Аршинов был председателем культурно-просветительского отдела армии повстанцев-махновцев..." (Анархич. Вестник. 1923. N 1); "Товарищ И. Карташев впервые вошел в [махновское] движение в ноябре 1920 г." (Анархич. Вестник. 1923. N 2) и т.д. Всех других анархисты товарищами не считали.

У многих эмигрантов постоянно всплывает в памяти период, когда в общем языке (а не только партийно-групповом жаргоне дореволюционных "левых" течений) произошла активизация слова товарищ, связано это, по их мнению, с февральской революцией 1917 года и Временным правительством А. Ф. Керенского: "...люди, одетые в мундиры бывших доблестных русских воинов, но волей, стараниями "освободителей" [о министрах в правительстве Керенского. - А. З. ] превращенные в "сознательных товарищей", "спасающих революцию", придумали новый способ развлечения:.. они стали... мочиться на лицо [Штюрмера]" (Призыв. 1919. 4 дек.) и др.

Старое значение слова товарищ "помощник какого-либо должностного лица" (напр.: товарищ министра, председателя) употребляется редко. Использование его в воспоминаниях вполне понятно как желание воскресить прошлое. Однако это значение "переносится" и на заграничную жизнь в те группы и объединения эмигрантов, которые сохраняли прежние социальные устои и обычаи или пытались давать привычные номинации заграничным реалиям: "Закрытой баллотировкой избрано правление...: С. И. Янченко (председатель), А. Э. Вюрглер (товарищ председателя)" (Дни. 1925. 31 янв.); "Затем товарищ городской головы [Риги] Садовский оглашает мнение городской управы..." (Сегодня. 1930. 4 янв.).

В большинстве эмигрантских изданий (обычно монархического или промонархического толка) слово товарищ оказывается пронизанным, "пропитанным" советским духом, так что его оценочность и коннотации часто "побеждают" номинативное значение. Слово това-

стр. 101

рищ "вращается" в одном смысловом поле с понятиями "советский", "красный", "большевистский" с однозначно негативной коннотацией: "В одном из жестоких боев... поручик Иван Тимофеев... попал в плен. Там его "товарищи" сразу не "ликвидировали", а ... отправили на хутор к комиссару" (Русский голос. 1939. 5 марта); "Борющиеся [казаки] не сомневаются в обреченности Советской власти: "Голоштанники коммунисты с голоду подохнут ... сперва хлеб себе, потом свинье, что останется - товарищам"" (Голос России. 1933. Янв.-февр.-март) и т.д.

Впрочем, новая советская этикетная система находила отражение в эмигрантских изданиях, в некоторых контекстах (дипломатия, техника) слово товарищ используется как знак (своего рода "визитная карточка") представителя советского строя, советской экономики, дипломатии: "Уже несколько дней пребывает в Берлине именитый советский гость - тов. Жуков, председатель объединенных электротехнических концернов СССР" (Руль. 1930. 25 марта); "В долг, как ни распинается товарищ Красин, ... не дают ни гроша" (Русская правда. 1925. Сент.-окт.). "Товарищ О. Каменева... выслана заранее в Париж. .. на случай назначения ее на пост полпреда" (Дни. 1926. 16 нояб.) и т.д.

Таким образом, слово товарищ жило в эмигрантской публицистике довольно активной языковой жизнью. Иноязычного влияния, в отличие от слов господин и гражданин, нами не отмечено. Анархисты продолжают употребление его в узком партийном значении; другие газеты используют его либо как "слово-эхо", либо как знак, метку большевика (обычно комиссара, представителя партии, советской промышленности). В эмигрантской публицистике даже 30-х годов нам не встретилось нейтрального употребления слова товарищ применительно к советскому человеку вообще, когда это уже стало нормой в советском этикете. Эмигранты продолжали считать товарищ партийно-большевистским обращением, не выводя его за эти пределы и не рассматривая его как общесоветскую нейтральную этикетную формулу.

Санкт-Петербург

Permanent link to this publication: