Бунт против бытия как экзистенциальное содержание левой идеи

После длительного обморока, вызванного крушением СССР и социалистической системы, мировое левое движение пришло в себя и снова претендует на место под солнцем в большой политике и большой идеологии. Шумные акции антиглобалистов в разных точках земного шара, студенческие волнения во Франции и Дании, "левый поворот" Чавеса, интеллектуальная мода на Негри и Жижека, Валлерстайна и Каллиникоса - все это зримые признаки очевидного (хотя и не слишком масштабного) "ренессанса" левой идеи. Его поветрие коснулось и нашей страны, что хорошо видно по обилию публикаций трудов названных выше (и многих прочих) левых теоретиков, по навязчивой раскрутке сразу несколькими издательствами фигуры Эдуарда Лимонова, по робкой реанимации в "русском роке" темы социального протеста (с начала 90-х годов почти угасшей).

Но эта тенденция выходит не особенно далеко за пределы узкого круга академических и богемных потребителей "высоколобой" литературы и не менее узкого - участников немногочисленных молодежных левых организаций. "Старые" реставрационно-реакционные левые - электорат КПРФ и приверженцы "Трудовой России" - почти никак не связаны с указанным процессом, оставаясь в болоте советского консерватизма простейшим набором ностальгических эмоций. Люди же к политике равнодушные (а таких у нас сейчас большинство) предпочитают в массе своей устоявшийся порядок вещей его радикальному изменению и склоняются скорее к националистическому, чем к социально-классовому видению мира. Если нынешняя стабилизация окажется "всерьез и надолго" и сумеет приобрести некое творческое измерение, то в ближайшем будущем шансы левых невелики. Их подлинное "воскресение из пепла" возможно только в случае серьезной социальной катастрофы, от которой, мы, к сожалению, пока не застрахованы.

Логичный, но... невозможный альянс

Так или иначе, но левые в современной России - пусть и небольшой, но весьма активный, действенный сектор общества, и в политической борьбе его нельзя не учитывать. Видимо, не случайно в последнее время в некоторых изданиях снова замелькали лозунги объединения левых и правых (настоящих правых - традиционалистов и националистов, а не членов СПС) против общего врага - либерального глобализма. Вроде бы для этого есть прямой резон: глобализм ведет наступление как на "социальные права трудящихся", так и на национальные традиции и национальный суверенитет. Но лично я уверен - ничего путного из идеи право-левого союза не выйдет и выйти не может. Вспомним, нечто подобное уже предпринималось: сначала прохановский Фронт национального спасения, когда в одном президиуме сидели Игорь Шафаревич и Сажи Умалатова; позже - дугинскии противоестественный гибрид Баркашова, Анпилова и Лимонова. В первом случае удалось на время достигнуть некоторых существенных результатов, но исключительно на прагматической почве - стоило правым после октября 1993-го лишиться тех политических возможностей, которыми они располагали в Верховном Совете, КПРФ тут же подмяла под себя оппозиционное движение и перестала рассматривать "национал-патриотов" как равноправных соратников. Второй же проект с самого начала оказался мертворожденным и запомнился лишь в качестве экстравагантного перформанса (вероятно, он так и замышлялся).

Не думаю, что единственная причина этих провалов - столкновение амбиций лидеров: "низовые" правые и левые также не могли найти общий язык и при всем желании слиться в некое органическое единство постоянно возвращались к пресловутому симбиозу воды и масла. Хорошо помню свои тогдашние диалоги с зюгановцами и анпиловцами - в основном симпатичными русскими людьми: пока мы в один голос ругали "оккупационный ельцинский режим", взаимопонимание было полным, но как только речь заходила о "символах веры", сразу появлялось отчуждение, а уж когда начинался "разговор по душам" о вопросах экзистенциального порядка, между нами разверзалась непереходимая пропасть. Может, причина непонимания - в "конфликте поколений"? Но среди

стр. 35

"новых" левых людей моего (и младше) возраста (то есть 60 - 70-х годов рождения) у меня есть хорошие знакомые, с которыми возникают совершенно неразрешимые противоречия, несмотря на реабилитацию советского периода в ряде моих статей. Нет, не та реабилитация - "правая", старающаяся подчеркнуть в СССР черты преемственности с дореволюционным прошлым, для истинно же левых Родина - не тысячелетняя Россия, а социалистический строй ("Все мы родом из Октября!").

Спорить с левой публицистикой - занятие неблагодарное. И к тому же невыносимо скучное. Это тот случай, когда дискуссия ни в чем тебя не обогащает, а, напротив, опускает на уровень митинговой перебранки. Тексты доморощенных жижеков лишены и тени "буржуазного" стремления к истине. Они пролетарски просты и включают в себя, как правило, "три составляющие".

Первая - разнузданное, запредельное хамство в счастливом сочетании с патологической интеллектуальной нечестностью, которых не ждешь от людей, еще вчера, при личном общении, казавшихся вполне обучаемыми приличным манерам. Зачем что-то доказывать оппоненту, когда можно просто ославить его как прислужника олигархов и трубадура скинхедов! Очевидно, левая аудитория способна воспринимать только такой, "обвинительно-заклеймительный", стиль дискуссии.

Вторая - вопиющее, демонстративное невежество в обсуждаемых вопросах. Приходишь даже в своего рода восхищение, когда читаешь, что происхождение национализма - вопрос проще некуда, что проблема государственной структуры яйца выеденного не стоит, что православные батюшки благословляли "черносотенцев" на еврейские погромы и т.д. и т.п. Иногда ловишь себя на ощущении новой встречи с до боли знакомым идеологическим блюдом - школьным советским учебником обществоведения, от тухлого запашка которого когда-то всех тошнило, а теперь его снова подают к столу, приправив сверхсовременным левацким соусом.

Третья - абсолютно поверхностные, ни на чем, кроме авторской "легкости в мыслях необыкновенной", не основанные выводы. Например, что-де "ширится и растет" массовое молодежное социалистическое движение, а национализм завтра прикажет долго жить. Нужно ли ввязываться в столь низкопробную полемику?

Впрочем, левая мысль с самого своего рождения не отличалась особой глубиной - респектабельность ей всегда приходилось одалживать у правых супостатов: чем были бы Сен-Симон без де Местра, Маркс без Гегеля и Карлейля, народничество без славянофильства, Фуко без Ницше, нынешние модные "леваки" без Карла Шмитта... Идеологически "раздеть" любую разновидность социализма нетрудно, гораздо сложнее объяснить, почему это философски примитивное учение имело и имеет такое значительное количество приверженцев. Видимо, в нем слабость рациональной аргументации компенсируется подлинно глубокой, неистребимой иррациональной подосновой.

"Левый человек" как экзистенциальный тип

Конечно, к левым, как и к любой другой идейно-политической силе, прибивается много случайных элементов, но тон музыке задают не они, а некое устойчивое ядро движения, которое составляют "товарищи", не столько одинаково думающие, сколько одинаково чувствующие. Попробуем рассмотреть "левого человека" как "экзистенциальный тип". Против чего он борется? Ответ общеизвестен - против социальной несправедливости. Но проявления последней раздражают практически всех людей, вне зависимости от идеологической ангажированности, что тем не менее не делает большинство из них участниками революций, террористических организаций, социалистических партий или сочувствующими всему перечисленному. Следовательно, "левый человек" отрицает не частные случаи несправедливости, а несправедливость как таковую. Левое миросозерцание, вероятно, правильно было бы назвать гипертрофированно-этическим. А в своем пределе, понятая односторонне, этика превращается в обвинительную критику бытия, стремящуюся сделать мир таким, каким он должен быть, вместо такого, какой он есть. Именно внешне вполне благородный моральный пафос воодушевлял все великие революции, проводившие подобную критику в жизнь с (не очень-то этически безупречной) помощью оружия, ибо мир, как ни странно, совсем не горел желанием становиться таким, каким он должен быть. Самое же досадное: в только что построенном, разумном, справедливом обществе вырванная вроде бы с корнем несправедливость неожиданно снова взрастала пышным цветом, и опять "левый человек" сжимал кулаки, проклиная бытие и готовясь к бунту против него.

Перманентный бунт против бытия¹ - вечно несправедливого, вечно не такого, каким оно обязано быть, - вот экзистенциальное содержание левой идеи. Причем если внимательно приглядеться, мы увидим, что у ее приверженцев мотивы бунта весьма различны и на основании таких мотивов внутри типа "левого человека" можно выделить несколько устойчивых подтипов².

Самый массовый и репрезентативный из них - пушечное мясо движения - "плебеи". Сразу подчеркну, это не социальная, а экзистенциальная характеристика: дело не в принадлежности к низшим слоям общества, а в обиде как доминирующем настроении, владеющем со-

стр. 36

знанием (и порою даже бессознательным) людей указанной категории (слегка перефразировав Бердяева, предлагаю следующую формулу: плебейство измеряется чувством обиды, а аристократизм - чувством вины). "Плебей" обижен на мир за то, что ему выпало находиться в неравном положении - классовом, имущественном, властном, интеллектуальном, физическом и т.д. - по сравнению с кем бы то ни было. Обида многолика - от стабильно питающей вдохновение сатириков зависти по поводу лишнего квадратного метра соседской квартиры до трагической зависти пушкинского Сальери к Моцарту или шекспировского Яго к Отелло и Кассио ("Есть в жизни Кассио каждодневная красота, которая мешает мне жить"). У "плебеев" нет возможностей или способностей преодолеть ненавистное неравенство. Это наполняет их сердца жаждой мести, и как только закипает смута, они, естественно, оказываются ее деятельными участниками.

Но участниками рядовыми, ибо первые роли в "революционном процессе" обычно играют представители другого подтипа - "бастарды". Данное наименование, конечно же, метафора, а не намек на романтические обстоятельства появления на свет людей этой породы, чьи архетипические черты, однако, прекрасно схвачены именно в образе Эдмонда из "Короля Лира". Причастный к господствующему слою и в то же время им отвергаемый, полный энергии и талантов, но не имеющий шансов их реализовать, "бастард" яростно отвергает "чуму обычая" - традиционное устройство общества, мешающее ему занять в иерархии последнего достойное, с его точки зрения, место. Восстание "плебеев" - трамплин, с которого он надеется взлететь на вожделенный "верх". Совсем не обязательно "бастард" осознает истинные свои цели, он может искренне возмущаться несправедливостью социального неравенства, но когда наконец достигает власти, равенство, им провозглашаемое и торжествующее в теории, на практике стушевывается совершенно. Нетрудно припомнить имена "бастардов", узаконивших свой статус с помощью революций, из школьного курса истории.

Есть еще два разряда "леваков", придающих движению особенную, привлекательную ауру бескорыстия, но, строго говоря, экзистенциально левыми не являющихся. Во-первых, это "идеалисты", благополучные во всех отношениях, но в силу утонченно-аристократических, благородных инстинктов стыдящиеся быть счастливыми. Они хотят и других, в особенности страдальцев-"плебеев", поднять до себя, до своего ощущения гармонии с миром. Таков был, скажем, известный анархист с княжеским титулом Петр Кропоткин. Во-вторых, это "богема": пестрый людской конгломерат - от клошаров (по-нашему - бомжей) до страдающих "всемирным запоем" творцов искусства (но отнюдь не всех - Гете и Фет, например, к "богеме" не принадлежали), - объединяемый равнодушием к материальному благосостоянию, бытовой оседлости и презрением к вечно что-то делающему, вечно пекущемуся о завтрашнем дне "буржуа". С точки зрения политического действия "богема" безобидна, но народные волнения дионисийски будоражат ее впечатлительные нервы: и вот Бодлер и Верлен идут на баррикады, а Блок несет на демонстрации красное знамя. Главное же - они дарят революции поэтическую индульгенцию: "Дай гневу правому созреть, / Приготовляй к работе руки... / Не можешь - дай тоске и скуке / В тебе копиться и гореть... / Всю жизнь жестоко ненавидя / И презирая этот свет, / Пускай грядущего не видя, - / Дням настоящим молвив: нет!" - какой "плебей" или "бастард" не увидят в этих диатрибах оправдание своего бунта против бытия³. Но участь и "идеалистов", и "богемы" при режимах, устроенных "победившим революционным народом", не слишком завидна - Кропоткин и Блок еще легко отделались.

"Не говори мне о революции!"

Революция проигрывает всегда" (Борхес), жестоко обманывая призывающих к ней "идеалистов" и воспевающую ее "богему", но все же самое тяжкое разочарование она готовит "плебеям", льющим за нее кровь, ценой за которую оказывается всего лишь замена прежних "эксплуататоров" на новых - "бастардов" и их ближайших приспешников. Умные левые, изредка встречающиеся в природе, не могут не замечать очевидного. В одном из лучших художественных фильмов о феномене революции (по разделяемому автором этих строк мнению киноведа Михаила Трофименкова) - проникнутом бесконечно горьким сарказмом шедевре Серджо Леоне "За пригоршню динамита", действие коего разворачивается в Мексике начала прошлого века, - режиссер (убежденный социалист!) вкладывает в уста неграмотного, но не лишенного здравого смысла полу-

стр. 37

крестьянина-полубандита следующее выразительное и своего рода концептуальное рассуждение: "Не говори мне о революции! Я знаю, что такое революция! Люди, читающие книги, приходят к людям, не умеющим читать, и говорят им: "Нужно менять жизнь!" Потом они садятся за полированные столы - и говорят, говорят, говорят... А бедные люди гибнут... И все дерьмо, которое было раньше, продолжается по-старому!" С изумлением выслушав эту со всем пылом южного темперамента выкрикнутую тираду, нордически-сдержанный динамитчик из Ирландии, уже давно поколебленный в революционной вере, решительно и резко, как бы забивая последний гвоздь в ее гроб, бросает в грязь вчерашнее "евангелие" - томик Бакунина.

Но правые знали формулу основного закона истории еще двести лет назад: "Основание гражданских обществ неизменно: можете низ поставить наверху, но всегда будет низ и верх, воля и неволя, богатство и бедность, удовольствие и страдание" (Карамзин). Самая ранняя из известных нам по историческим источникам социальных революций - древнеегипетская (приблизительно XVIII-XVII века до нашей эры) - привела к ситуации, афористически запечатленной в знаменитом "Речении Ипувера": "Прежние рабы стали господами рабов, а господа - рабами" (ясно, что "господами" сделались лишь некоторые "рабы"). Французская революция заменила аристократию буржуазией, русская под видом компартии восстановила (правда, не слишком удачно) дворянство, современная западная демократия прячет за фасадом "свободы, равенства и братства" такую жесткую иерархическую структуру, что иные наблюдатели заговорили о "восстании элит".

Мир не хочет (или не может) быть эгалитарным, абсолютное равенство равно смерти - это доказывали Ницше и Шпенглер, Леонтьев и Флоренский, Лев Гумилев и Шафаревич. Вопрос только в формах неравенства, а не в его отсутствии. Важно, чтобы элита была действительно собранием лучших, ибо верховодить во всех областях человеческой жизнедеятельности должно не арифметическое большинство, а наиболее способные, которые, само собой, составляют меньшинство. Другое дело, как обеспечить выдвижение наверх именно лучших - пока никто не придумал безупречного механизма для этого. Но левые "технологии" - наихудший вариант, обходящийся слишком большой кровью, а главное, не решающий проблемы: традиционные элиты со временем вырождались, но не столь стремительно, как революционные (почему бы это?).

Стержневой экзистенциальный модус "правого человека" - принятие бытия и своего места в нем такими, какие они есть. "Узнаю тебя, жизнь! Принимаю! / И приветствую звоном щита!" В светлые минуты Блок писал и "правые" стихи. "Правый человек" любит жизнь "прежде ее смысла", говоря словами Алеши Карамазова. Поэтому правое миросозерцание может быть определено как преимущественно эстетическое. "Правый человек" чувствует за хаосом эмпирической действительности присутствие "космического иерархического лада" (Бердяев), он совсем не против социально-политических преобразований, но при условии, что они должны этому "ладу" соответствовать. Могут ли понять друг друга "правый человек" и "левый человек"⁴? Боюсь, что нет. Бунтарям консерваторы всегда будут казаться чьими-то прислужниками, беспринципными конформистами, аморальными гедонистами, равнодушными к страданиям "народных масс". С нашей же точки зрения, "левизна" - "болезнь к смерти", и отнюдь не "детская", а вечно-неизлечимая. И лучше от ее носителей держаться подальше.

Примечания.

¹ Конечно же, напрямую связанный с богоборчеством, но это отдельная большая тема для религиозно-философского и богословского анализа.

² Сознательно не обсуждаю здесь вопрос о молодежной "левизне", которая определяется не экзистенциальными, а возрастными психофизическими причинами.

³ Современная "богема" остается традиционно левой, но теперь трагических "проклятых поэтов", буквально физически сжигаемых духовными борениями и болезнями, заменили (или заслонили ?) сытые и расчетливые нигилисты, выгодно свой нигилизм (и свою левизну) продающие.

⁴ Разумеется, и тот, и другой - сконструированные автором "идеальные типы", в терминологии Макса Вебера. Живая жизнь редко демонстрирует их в чистом виде, предпочитая перемешивать "левое" и "правое" в одном и том же человеке. Но какое-то из этих начал обычно преобладает, и в кризисных/пограничных ситуациях выбор между ними неизбежен.

Публикатор:

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

Комментарии: