Дмитрий Моисеевич Петрушевский вошел в группу ученых, труды которых в конце XIX - начале XX вв. составили важную веху в развитии русской медиевистики, расширили проблематику исследований, усилили внимание к социально-экономическим процессам, развивавшимся в средневековой Западной Европе. Из семинаров Петрушевского вышло немало талантливых исследователей, продвинувших далее историческую науку. -

Дмитрий Моисеевич родился 1 (ст. стиля) сентября 1863 г. в селе Кобриново (Кюриново?) Звенигородского уезда Киевской губернии. Его отец Моисей Гервасиевич принадлежал к тем сельским церковнослужителям, которые, как впоследствии отзывался сын, "чувствовали в унисон с народной массой, жили ее интересами, печалились ее печалями" ¹ . От отца к сыну и перешли зачатки народнических настроений. Мать Юлия Андреевна - армянских корней, целиком посвятила себя заботам о семье с 12-тью детьми. В отличие от других церковнослужителей, отдававших обычно мальчиков в духовные учебные заведения, где они обучались бесплатно и даже получали небольшое вспомоществование, Петрушевские, несмотря на свой скромный достаток, решили дать сыну Дмитрию чисто светское образование. Осенью 1873 г. он поступил в приготовительный класс Злато-польской прогимназии, где проучился пять лет.

За год до выпуска воспитанники узнали, разумеется в самых общих чертах, что в их Чигиринском уезде выступала народническая группа бунтарей-южан. Опираясь на царистские иллюзии крестьянства, киевские народники пытались в 1877 г. поднять восстание крестьян, распространить подложные царские манифесты, призывающие крестьян к выступлению против помещиков. Заговор был раскрыт, под следствие попало около тысячи человек. Хотя газеты хранили молчание, слухи по губернии распространялись, дойдя и до Петрушевского, что отразилось впоследствии и в его монографии об Уоте Тайлере. Воссоздавая историю английского восстания 1381 г., ученый живо представлял, какую роль играла вера в доброго короля, ставшая "одним из весьма сильных стимулов, способствовавших быстрому развитию начатого дела, в особенности, когда ею вполне сознательно воспользовались как орудием пропаганды" ² .

Затем Петрушевский поступил стипендиатом в Коллегию Павла Галагана в Киеве. Это было учебное заведение закрытого типа, основанное на деньги крупного помещика-либерала Г. П. Галагана в память о его безвременно скончавшемся сыне. Сюда принимались мальчики 14-ти-16-ти лет. Для приема на казенный кошт необходимо было представить удостоверение о бедности. Поступающие держали серьезные устные и письменные экзамены. Занятия проводились по программе старших классов гимназии. Много внимания уделялось древним языкам, а также немецкому и французскому. Хорошо было поставлено преподавание литературы и истории, которыми Петрушевский особенно увлекался. Сохранились тетради с его ученическими сочинениями: "Изображение природы в народной лирической поэзии", "Почему можно считать вполне уместными фантастические

Иванов Юрий Федорович- кандидат исторических наук.

стр. 150

подробности в стихотворении Пушкина "Бесы"?", "Чем оправдывает Гоголь в "Мертвых душах" изображение отрицательной действительности?" ³ . Дмитрий приучался размышлять о предназначении литературы, об особенностях художественных образов.

Наибольшее воздействие на Петрушевского оказывал директор коллегии, он же преподаватель истории - И. И. Ничипоренко. С ним воспитанник общался не только в учебной обстановке, но и выезжая летом на берега Десны. Памяти учителя он посвятил специальную статью ⁴ . Ничипоренко не только привил своему воспитаннику любовь к истории, но и укрепил его демократические настроения. Он рекомендовал ему продолжить обучение на историко-филологическом факультете Киевского университета у профессора И. В. Лучицкого. Однако окончив в 1882 г. коллегию, юноша поступил в Петербургский университет. Возможно тут сказались опасения, что Киевский университет могут закрыть в связи со студенческими волнениями. Впрочем через год он перевелся в Киев.

Под руководством Лучицкого Петрушевский занялся изучением новых явлений в английском обществе XIV века. Итогом длительных занятий явилась статья "Рабочее законодательство Эдуарда III". Молодой исследователь включился в спор историков: было ли рабочее законодательство этого короля прогрессивным или реакционным. В статье доказывалось, что правительство привычными феодальными методами пыталось решить проблемы, вызванные новыми тенденциями, связанными с ростом товарно-денежных отношений. Законы создавались в интересах феодалов и были реакционными, но они послужили делу свободы: "Река, до сих пор мерно и спокойно катившая волну за волной, забурлила, запенилась и с грозным ревом снесла поставленную на ее пути преграду ..." ⁵ .

В1886 г. Лучицкий настоял на том, чтобы Петрушевского оставили при университете для приготовления к профессорскому званию по кафедре всеобщей истории. Стипендию предоставили на два года (1887 - 1889 гг.). Лучицкий предложил своему подопечному заняться восстанием 1381 года. Профессор исходил из того, что данная тема важна для решения ряда вопросов, связанных с поздней стадией феодализма. Готовясь к этой работе, Петрушевский, не сдавший еще последний магистерский экзамен, отправился в Москву на консультацию с П. Г. Виноградовым, признанным лидером российских медиевистов. В гостеприимном флигеле последнего еженедельно собирались молодые историки, обсуждая самые животрепещущие вопросы науки. Петрушевский вошел в этот кружок и принимал в нем активное участие.

В 1889 г. Киевский университет предоставил своему воспитаннику полугодичную командировку в Лондон для сбора материала по теме диссертации. В английской столице молодой человек поселился вблизи Британского музея. С англичанами он общался свободно, а, занявшись в архиве чтением судебных протоколов XIV в., встретил серьезное препятствие. Как он писал приятелю, вместо понятных букв стояли "какие-то непонятные крючки". С помощью английских специалистов Петрушевский вскоре овладел средневековой палеографией и смог сообщить: "я теперь уже читаю почти свободно; иногда только приходится лезть за справками в руководства". В Британском музее магистрант принялся за парламентские протоколы, петиции и ответы на последние. За полтора месяца до окончания командировки он писал: "в начале февраля возвращусь в Москву; собственно книг по моему предмету мне читать здесь не придется; их в сущности почти нет, а те очень немногие, которые существуют, я частью куплю, а частью найду в Москве. Признаться, я до такой степени привык иметь дело с самими источниками, что книги в большинстве случаев служат для меня только для справок" ⁶ .

В Москве работа продвигалась медленно. Приходилось добывать средства для существования. Петрушевский не избегал частных уроков, выполнял переводы, занимался редактированием, преподавал на женских курсах, носивших странное название "Коллективные уроки". Обрадовался, когда получил гонорар за брошюру "Общество и государство у Гомера" (М. 1896). Читающая публика встретила его труд с интересом: в нем затрагивалась актуальная тема взаимодействия общества и государства (к тому же на русском языке литературы по истории древней Греции было мало).

Большой резонанс в научных кругах вызвал критический разбор Петрушевским книги Виноградова "Крепостничество в Англии" ⁷ . Молодой ученый не побоялся вступить в полемику с мэтром медиевистики, проявив глубокое знание архивных документов и литературы. Первым среди английских и русских историков он обратил внимание на то, что развитие наемного труда привело к введению новых правовых норм. Он затронул и методологические вопросы, подвергнув критике тех, кто объяснял появление новых идей исключительно саморазвитием прежних, и предложил рассматривать историческую эволюцию как результат "взаимодействия экономического, социального, политического и культурного процессов" ⁸ .

В 1894 г. Петрушевского приняли в состав приват-доцентов Московского университета. Он чи-

стр. 151

тал необязательный курс "История Англии" и проводил по этой теме практические занятия, набираясь опыта преподавания в высшей школе. Деятельность эта практически не давала заработка.

Перед защитой диссертации Петрушевский пережил большую неприятность. М. М. Ковалевский неожиданно опубликовал работу "Английская пугачевщина" ⁹ . Ковалевский проявил себя незаурядным эрудитом. Его новая работа вводила в научный оборот свежие материалы. Однако достоинства труда тонули в недостатках, небрежностях, объяснявшихся крайней поспешностью автора. Много лет спустя, беспристрастный профессор В. Ф. Семенов вынес вердикт: "приходится признать совершенно правильным, хотя и суровым окончательный приговор Д. М. Петрушевского этой книге: "Автору не удалось восполнить пробел предшествующей литературы"" ¹⁰ . Такая оценка прозвучала и в работе Петрушевского "Восстание Уота Тайлера", которая начала печататься в октябрьском номере "Журнала Министерства народного просвещения" за 1896 год.

Сам автор сформулировал свою задачу достаточно скромно: проверить результаты предшественников и "превратить их гипотезы в стоящие на незыблемом основании научные истины, или же, убедившись в невозможности согласовать их с непреложными свидетельствами критически установленных и тщательно исследованных фактов, отвести им скромное, но почетное место среди сослуживших службу науке воззрений" ¹¹ . В процессе исследования ученый высказал и ряд самостоятельных идей. Работа выполнялась не в обычной для историков последовательности. Петрушевский начал с рассмотрения хода восстания и только в докторской диссертации выяснял его причины. Автор остался верен избранной последовательности во всех четырех изданиях книги, пренебрегши критикой И. В. Лучицкого и Ф. Я. Фортинского ¹² .

Оценивая достоверность источников, Петрушевский ставил на первое место протоколы комиссий, назначенных для следствия и суда над участниками восстания, поскольку в них фиксировались официально удостоверенные факты. В действительности же победители, жаждавшие мести, далеко не всегда отражали реальность. Исследователь учел это и постарался проверить протоколы другими источниками. Им был поставлен вопрос и о том, в какой мере можно доверять хроникам, особенно когда их сведения нельзя подтвердить иными документами. Петрушевский посчитал возможным целиком доверять тем хроникам, в которых удалось проверить другими источниками хотя бы несколько фрагментов.

Всю книгу пронизывала мысль, что у английского народа не оставалось иного пути кроме восстания. Различая причины и поводы, Петрушевский установил, что из-за разобщенности крестьянства в каждой местности были собственные поводы для выступления. Где-то проявлялось общее беззаконие, где-то имели место безобразные поступки конкретного представителя власти, где-то допускал злоупотребления сборщик налогов. Но в каждом отдельном случае протест обусловливался общественным строем, сложившимся в стране. Выявление такой связи делало книгу особенно актуальной. Ее охотно читали в революционных кругах.

Автор подчеркивал стихийность восстания. Никакого заранее подготовленного заговора и загодя сформулированных требований не было. Организационные структуры повстанцев складывались по мере расширения движения. Впрочем они так и не успели принять более или менее четкие формы, охватывающие всех восставших. Петрушевский определил движущие силы событий 1381 года. Прежде всего поднялись крестьяне, действовавшие наиболее решительно, хотя и не монолитно. Их энергично поддержала городская беднота. Зажиточная городская верхушка действовала в узкокорыстных целях, старалась использовать городские низы. Наблюдения ученого опровергали распространенное тогда представление о единстве городской общины.

Петрушевский проанализировал программы восставших. Большинство, по его мнению, выступало с конфетными требованиями: устранить "королевских изменников" - притесняющих народ представителей королевской администрации. Радикальную программу - покончить с крепостным правом и натуральным хозяйством Петрушевский именовал идеологической. Ее выдвигало меньшинство, мечтавшее коренным образом перестроить все общество. В дальнейшем историки внесли в эту характеристику программных требований определенные уточнения.

Переняв у Виноградова деление феодализма на политический и социальный, Петрушевский различал в движении два не сливающихся воедино, но сочетающихся потока: политическое восстание и социальную революцию. Первый был направлен на разрушение политического строя, второй выступал против социальной организации общества, прежде всего против крепостничества. Это усложнило работу Петрушевского, которому пришлось выявлять, в каком районе преобладал тот или другой поток. Но антифеодальный характер движения в целом он признавал.

Петрушевский симпатизировал восставшим, хотя и не идеализировал происходившего. Он гневно клеймил безграничный произвол победителей, хотя и наивно верил в то, что террор творили сеньоры, не знавшие законов. Когда общины обратились к королю с просьбой о даровании амнистии

стр. 152

участникам восстания, он ее немедленно предоставил. Автор не заметил, что прекращение массовых казней также диктовалось интересами господствующего класса, ощутившего хозяйственный ущерб, вследствие беспощадной расправы с повстанцами.

Автору удалось собрать многочисленные сведения и сложить из разрозненных фактов общую картину движения английских низов. Он доказывал, что конечной целью большинства восставших была ликвидация крепостного права, хотя только небольшая их часть выступала за ликвидацию феодализма как такового. В концепции книги отразилось народнические настроения ученого, воспринявшего и некоторые положения марксизма.

Работу отличало богатство материала. Когда во второй половине XX в. англичане предприняли издание источников по восстанию 1381 г. ¹³ , русский рецензент отметил, что "ни одна из хроник, ни один из приведенных в английской публикации важных документов от Петрушевского не ускользнул" ¹⁴ .

В конце лета 1896 г. открылась профессорская вакансия в Варшавском университете, на которую претендовал не один Петрушевский. Его магистерский диспут состоялся 13 марта 1897 г. в Киевском университете. Историко-филологический факультет признал Петрушевского достойным степени магистра всеобщей истории ¹⁵ .19 июля 1897 г. высочайшим приказом по гражданскому ведомству состоялось назначение Петрушевского экстраординарным профессором.

В Варшавском университете остро ощущалась обособленность польских и русских интеллигентов. Поляки неохотно поступали в этот университет, считая преподававших здесь профессоров руссофикаторами. Историко- филологический факультет не блистал талантливыми преподавателями. Но о Петрушевском шла молва как о восходящей звезде исторической науки. Студент Н. А. Дубровский (будущий профессор) писал Н. И. Карееву: "Теперь я нахожусь в большом нетерпеливом ожидании лекций по общей истории, которую будет нам читать новый проф. Петрушевский, еще не приехавший в Варшаву" ¹⁶ .

Новый профессор прекрасно ориентировался в обстановке и особенно тщательно готовился к занятиям, понимая, что ему предстоит преодолеть национальную непримиримость своих слушателей. Петрушевский, в котором сочеталась кровь нескольких народов, искренне уважал все нации. По прибытии в Варшаву он вместе с женой принялся изучать польский язык. Через две недели после начала чтения лекций профессор известил московских друзей: "Дела мои идут здесь не дурно. Слушает меня человек больше двухсот (и юристы первого курса, которые даже экзамены у меня должны сдавать) и иногда даже аплодируют. И сам я доволен своим курсом: он выходит таким, как я хотел" ¹⁷ . Юристов Петрушевский упомянул не случайно. На этом факультете поляки были в большинстве. Аплодисменты же в Варшавском университете раздавались в редчайших случаях и они дорогого стоили.

Через год Петрушевский писал: "Дела идут недурно, не хуже прошлого года (о благодарственной речи и аплодисментах со стороны юристов "за такой интересный курс" и прочем, и о заключительных аплодисментах историков старших курсов я кому-то из московских писал)". А Дубровский, позанимавшись у Петрушевского год, писал Карееву: "от курса я в восторге" ¹⁸ . Новый профессор становился весьма заметной фигурой.

На занятиях Петрушевский поднимал философско-теоретические проблемы. Он избегал мелких подробностей, лишь в крайних случаях упоминал исторических деятелей, сообщая о них самые необходимые сведения. Для него было важно донести до слушателей суть социально-экономических процессов. Год от года курс лекций совершенствовался. Читал Петрушевский и спецкурсы - иногда по истории средневековой Англии, иногда - Франции.

Занятия со студентами отвлекали профессора от работы над докторской диссертацией. В1898 г. он, хотя и с трудом, добился творческого отпуска. Над диссертацией он работал в Дрездене, изредка выезжая в Берлин и Лондон. Труд был завершен в конце лета 1901 г. под Москвой, в Клину. Вторая часть "Восстания Уота Тайлера" полностью посвящалась предыстории движения.

Представление о специфике английского феодализма сложились у Петрушевского под влиянием Виноградова. Автор "Восстания Уота Тайлера" настаивал, что в процессе феодализации определяющим было закрепощение свободных общинников. До вторжения Вильгельма Завоевателя оно завершиться не успело. Окончательное установление в Англии феодальных отношений было связано с нормандским завоеванием. Историки в этом вопросе высказывали различные суждения. Петрушевский полагал, что в закрепощении крестьянства государство активной роли не играло: "Общегосударственная власть лишь приспособляла к своим интересам отношения, складывавшиеся помимо нее". Государство "лишь санкционировало власть сеньора над крестьянами" ¹⁹ .

Петрушевский рассмотрел условия, на которых зиждился характерный для феодальной Англии манориальный строй, основой которого была политическая власть лорда над хозяйственно независимой общиной. Ее давала верховная власть, жалуя иммунитетные грамоты. Это означало приспо-

стр. 153

собление государственности к новому этапу хозяйственного развития. Однако и при натуральном хозяйстве лорд все равно оставался экономически зависимым от общины, поскольку не располагал собственной рабочей силой и достаточным инвентарем для самостоятельного ведения барского хозяйства. Политическую власть над общиной крупный землевладелец использовал для того, чтобы заставить ее служить своим хозяйственным целям. Вследствие этого интересы земельного магната не расходились с интересами общины; так как удовлетворение первых не было возможно без удовлетворения вторых. Суждения Петрушевского выглядели весьма убедительно. Но эту благостную картину разрушили критики, особенно придерживающиеся марксистских убеждений.

Замена барщины деньгами знаменовала коренные перемены. Петрушевский связывал их с тем, что при этом разрывались узы, связывающие хозяйство лорда с хозяйством крепостных крестьян. Приведенные им факты высвечивали обстановку, в которой проходил перевод вилланов с натуральных повинностей на денежные. Широко практиковался захват общинных земель лордами, развивалась аренда на землях домена и крестьянских, происходило дробление наделов путем продажи крестьянами частей наделов друг другу. Спрос на землю рос, население увеличивалось. Словом, коммутация, достигшая значительных успехов к середине XIV в., нарушала прежнюю гармонию интересов. Былая гармония уступала место хронической борьбе, особенно обострившейся после опустошений, связанных с эпидемией чумы в 1348 - 1349 годах.

Несколько модернизируя историю, Петрушевский считал, что в середине XIV в. в Англии уже наличествовал рабочий класс, в большинстве своем состоявший из людей, единственным достоянием которых являлись рабочие руки. Эта рабочая сила использовалась в сельском хозяйстве владельцами маноров, их держателями и арендаторами. Исследование подтвердило априорное высказывание Т. Роджерса, что сельские рабочие после "черной смерти" требовали за свой труд более высокую плату. Свободные арендаторы стали забрасывать свои земли, арендуемые у лорда манора, с тем, "чтобы променять незавидное положение беспомощно мечущегося из стороны в сторону, обремененного неутешительными мыслями и бесконечными недоимками хозяина, на вдруг ставшее привилегированным положение рабочего, диктующего нанимателю свои собственные условия" ²⁰ . Рабочих рук не хватало. За обеспечение землевладельцев рабочей силой взялось государство, убежденное во всемогуществе полицейских предписаний. Но принудительные меры не привели к экономическому успеху, так как не соответствовали условиям перехода поместий к товарно-денежным отношениям. Изживание натурального, замкнутого хозяйства вело к изменению в сложившемся укладе жизни. Последствия нововведений Петрушевский оценил, как "кризис феодализма". (Полвека спустя, не вспоминая Петрушевского, впервые употребившего этот термин, проблему кризиса феодализма в XIV в. снова подняли, и она явилась предметом оживленной международной дискуссии ²¹ ).

К началу XX столетия взгляды Петрушевского на рабочее законодательство углубились. Теперь он считал, что "рабочее законодательство обнаруживает совершенно определенную антифеодальную тенденцию. В этом отношении оно вполне стоит на почве современной ему хозяйственной деятельности, которая не считалась с феодальными перегородками" ²² . Рабочее законодательство ослабляло исключительное право лорда на его вилланов.

Петрушевский установил, что во второй половине XIV в. английские магнаты ввели режим феодальной реакции, выразившейся в возвращении к выкупленной уже барщине. Лорды требовали возобновления старых повинностей и служб. Феодальная реакция была тем тяжелее, что она пришлась на период, отмеченный ростом товарно-денежных отношений: это открывало широкие возможности для усиления эксплуатации зависимого населения владельцами маноров. Наступление этой реакции в конечном итоге и привело к восстанию.

В советской литературе Петрушевского критиковали за преувеличение роли "черной смерти" в социально-экономических процессах, развивавшихся в Англии во второй половине XIV века. Книгу же, вышедшую в начале XX в., восприняли иначе. Виноградов высказался, хотя и сбивчиво, но достаточно определенно: "Отмечу лишь как пункт, заслуживающий особого внимания, что широкая постановка темы, как работы по разложению феодализма, предохранила автора от весьма обычного преувеличения роли черной смерти. Это для него не более, как крупная случайность, обострившая кризис, который бы совершился и без нее" ²³ .

Докторский диспут состоялся 4 ноября 1901 г. на историко-филологическом факультете Московского университета. Официальными оппонентами выступили Виноградов и Р. Ю. Виппер. На заседание явились только либеральные профессора. Не явился декан факультета А. И. Кирпичников. За него подписывать протокол о присвоении Петрушевскому степени доктора всеобщей истории пришлось В. О. Ключевскому. Работу оценила и Российская академия наук, присудив автору "Восстания Уота Тайлера" большую премию митрополита Макария.

стр. 154

После защиты у Петрушевского еще более усилилось стремление вернуться в Московский университет. Ученого тяготило, что из Варшавского университета изгонялись либеральные настроения, а за ним самим установилось полицейское наблюдение ²⁴ . Члены факультета, отсутствовавшие на докторском диспуте, всячески препятствовали переходу Петрушевского туда, где он несколько лет назад был приват-доцентом. Вакансия открылась после того, как в конце 1901 г. Виноградов покинул Россию. Виппер предложил назначить Петрушевского, прямого продолжателя виноградовских традиций. Это предложение поддерживали Ключевский и профессор классической филологии М. М. Покровский. С их помощью затянувшееся дело в январе 1906 г. удалось передать на рассмотрение Совета университета. Тут тоже не все было гладко. Прежде всего, противники Петрушевского заявили о своем желании "возвратить профессора П. Г. Виноградова в Московский университет". Пришлось посылать запрос в Англию. Ответ Виноградова был неопределенным. Не оставалось ничего иного, как поставить на голосование вопрос о Петрушевском. Из 49 присутствовавших членов Совета 36 проголосовали "за" ²⁵ . Решение отправилось по инстанциям и было, в конце концов, утверждено.

Осенью 1906 г. Петрушевский начал вести занятия в Московском университете. Востребовали его и на Высших женских курсах, и на только что организованных женских педагогических курсах при частной женской гимназии А. С. Алферовой, которые должны были приучить слушательниц к научным занятиям.

Лекции Петрушевского и его семинары по раннему средневековью пользовались успехом. Он писал А. И. Чупрову: "Мне кажется, что я не ударил лицом в грязь перед московским студенчеством мужского и женского пола и эта, может быть иллюзия, дает мне не малую уверенность и смелость для дальнейшей деятельности" ²⁶ . Мариэта Шагинян рассказывала о своей сестре, Лине, учившейся на Высших женских курсах, которая "сразу же увлеклась превосходными лекциями Дмитрия Моисеевича Петрушевского по средневековому землепользованию. Она могла увлекательно рассказывать о разнообразных "прекариях", формах этого землепользования... Но описывая их, она всякий раз ухитрялась, словно стеклянную крышку сдвигала с них, знакомить меня с сидевшими внутри этих латинских ячеек живыми средневековыми крестьянами, землепашцами" ²⁷ . Петрушевский действительно стремился передать реальную жизнь средневековья. С осени 1908 г. он ввел в лекционный курс новую тематику: стал рассматривать процессы, развивавшиеся в средневековом городе. Ему даже хотелось написать на эту тему книгу, но захватила сутолока всякого рода дел. Весной 1907 г. Петрушевского избрали деканом историко-философского факультета Высших женских курсов. В письме к В. К. Пискорскому он сетовал: "А ведь у нас сейчас на курсах больше 1200 слушательниц и более 40 человек преподавательского персонала" ²⁸ . Через два года Петрушевского переизбрали на новый срок.

Ученый справился с ролью организатора учебного процесса. Свидетельством тому служит адрес, преподнесенный ему курсистками в мае 1912 г., когда они узнали об уходе любимого профессора: "Ваши лекции возбуждали в нас научный интерес, который служил стимулом для дальнейшей работы всех сознательно воспринимавших Ваши лекции ... Выражая Вам глубокую благодарность за хорошее, чуждое формализма и беспристрастное отношение к нам, которое особенно ясно сказалось в то время, как Вы были деканом историко-философского факультета, мы просим Вас, чтобы Вы не покидали наши курсы и продолжали бы возбуждать любовь к знанию". Под адресом стояло 410 подписей ²⁹ .

Но все же наибольшим пристрастием Петрушевского оставался Московский университет. Ученый постоянно совершенствовал свои лекции, часто менял тематику спецкурсов, тщательно готовился к семинарским занятиям, превращая их в серьезную школу научной работы. Оставаясь беспартийным, он не упускал возможностей содействовать усилению либеральной группировки на факультете. Совместно с Виппером и Ключевским ему удалось убедить коллег избрать экстраординарным профессором А. Н. Савина, ставшего крупным специалистом по новой истории.

Петрушевский мечтал серьезно заняться идеологией лоллардов, темы, затронутой им еще в первой части "Восстания Уота Тайлера". Необходимы были дальнейшие изыскания в английских архивах. А времени у профессора не оставалось. Удалось только издать "Очерки из истории средневекового государства и общества" (М. 1907), которые выросли из курса лекций, читанного в Варшаве и Москве. Автор отбросил детали, не привел фактов, даже наиболее ярких, чтобы ничто не отвлекало внимания читателя от основных линий анализа социально-экономических процессов, протекавших еще на заре средневековой истории.

Книга начиналась с выяснения внутренних причин распада Римской империи и роли варварских народов в ее падении. Далее рассматривались формы, в которых появились элементы феодальных отношений в варварских обществах. В литературе XIX в. боролись две школы: германисты и

стр. 155

романисты, трактовавших все средневековые институты в качестве либо германского, либо римского начала. На рубеже XIX и XX вв. оба взгляда стали подвергаться сомнению. Петрушевский обобщил результаты новейших исследований и изложил стройную концепцию синтеза двух общественно- экономических систем: разлагавшейся рабовладельческой Римской империи и распадающегося родового строя древних германцев. Он развил предложенный Виноградовым типологический метод, позволивший выделить три варианта синтеза: в первом превалировали римские традиции, во втором преобладало германское начало, в третьем сочеталось и то и другое. Петрушевский проследил, каким образом свободные общинники попадали в зависимость и какую роль в этом играли феодальные институты. Книга Петрушевского вызвала большой интерес. В первое издание он включил некоторые положения, заимствованные у марксистов. В дальнейшем ученый от них отказался и перерабатывал труд в соответствии с установками М. Вебера.

В 1911 г. в судьбе Петрушевского произошел крутой поворот. В знак протеста против реакционной политики правительства в отношении Московского университета 131 профессор и приват-доцент покинули это учебное заведение. Петрушевский был одним из инициаторов такого акта и первым подал прошение об отставке. Студенты, в основном занимавшиеся в его семинаре, преподнесли ему адрес: "В лице Вашем мы имеем человека, сумевшего с такой силой, с таким мужеством стать на защиту достоинства университета и независимости науки" ³⁰ .

Для Петрушевского настали трудные времена. Отдушиной ему были Высшие женские курсы и Народный университет А. Л. Шанявского. Несколько лет Н. И. Кареев хлопотал об устройстве Петрушевского в Петербургский политехнический институт. Министерство противилось. Только в 1914 г. ученого назначили профессором этого учебного заведения и он на экономическом отделении стал преподавать историю средних веков и историю народного хозяйства, хотя его крайне тяготил низкий уровень подготовки студентов по истории.

После Февральской революции 1917 г. исследователь со всеми другими "протестантами" был восстановлен в прежней должности. Уже 19 апреля он принимал магистерский экзамен у будущего академика С. Д. Сказкина, получившему благодаря Петрушевскому и Випперу высшую оценку - "весьма удовлетворительно" (научный руководитель Савин настаивал на оценке "удовлетворительно") ³¹ . Столкнулись два подхода. Савин добивался знания деталей. Двое других обращали основное внимание на глубину и обоснованность концепции, умение выстраивать причинно-следственные связи.

Впрочем, возвращение в Московский университет стало для ученого не слишком радостным. В политехническом институте демократические настроения преобладали, что импонировало Петрушевскому. Он писал в Петербург академику М. А. Дьяконову: "мне невыразимо трудно расставаться с моими политехническими друзьями и прежде всего с Вами, бесценный Михаил Алексеевич, и мысль, что я уже не буду иметь возможность заходить к Вам и давать отчет о прожитой неделе или московских впечатлениях причиняет мне большое горе" ³² .

Октябрьскую революцию Петрушевский встретил с двояким чувством. Он не мог примириться с обнищанием страны, разгулом насилия, упадком правосознания. Но, сидя в своей нетопленой квартире в пальто и картузе, ученый терпеливо переносил все трудности и уверенно говорил приятелям "о неминуемой перемене декораций" ³³ . Он продолжал проводить занятия со студентами, хотя и досадовал на малочисленность аудитории, входил в различные комиссии по реформе высшей школы, за что от некоторых коллег удостоился прозвища "хитрого хохла" ³⁴ .

В 1918 г. Высшие женские курсы преобразовали во 2-ой Московский университет. "Я не сомневаюсь, писал Петрушевский, что скоро у нас в России закипит очень живая культурная работа во всех сферах жизни, и в частности в области науки и литературы, и нас, пишущих и работающих в этих областях, будут рвать на части" ³⁵ . Характерно, что эти строки писались всего через два месяца после освобождения Петрушевского из-под ареста. Во внутренней тюрьме ВЧК ему подстроили встречу с арестованным 14-летним сыном Владимиром, что потрясло ученого. Освободили же Петрушевского вместе с несколькими другими историками благодаря заступничеству М. Н. Покровского, только что назначенного заместителем наркома просвещения.

Инцидент побудил ученого на некоторое время перебраться в более спокойный Иваново-Вознесенск, где он преподавал в политехническом институте. Однако связь с Московским университетом сохранилась. Петрушевский время от времени приезжал в столицу и проводил семинары. Он спокойно переносил нововведения, внедряемые в высшую школу Покровским и А. В. Луначарским. В 1923 г. ученый писал Карееву: "Университетские мои занятия шли и идут вполне нормально и охотников заниматься наукой, к тому же достаточно подготовленных, не мало" ³⁶ .

Позже настроение изменилось. Перманентные реорганизации вызвали хаос в учебном процессе, количество часов на исторические дисциплины сокращалось. История древнего мира и средних

стр. 156

веков вообще исчезла из учебных планов, замененная историей докапиталистических формаций. В конце концов, Петрушевский разделил участь старых профессоров, которых задумали отлучить от молодежи. С этой целью при факультете общественных наук 1-го МГУ создали Научно- исследовательский институт истории. Позднее его для усиления партийного влияния перевели в систему Российской ассоциации научно-исследовательских институтов (РАНИОН).

16 ноября 1921 г. состоялось организационное заседание вновь назначенных сотрудников. Присутствовали Д. Н. Егоров, А. А. Кизеветтер, М. К. Любавский, А. Н. Савин, В. Н. Сторожев, Г. М. Пригоровский. В повестке дня стояли выборы директора института. Сперва записками наметили несколько кандидатур. Избираться согласился один Петрушевский, получивший большее число записок. При подаче голосов он имел только избирательные бюллетени. Видимо учитывались и его научные заслуги и организационные способности, а возможно и то, что еще в бытность деканом на Высших женских курсах, он пытался создать при них Исторический институт.

Подбор кадров осуществлял Государственный ученый совет (ГУС) - подразделение наркомата просвещения. Во главе его стоял М. Н. Покровский. Деятельность же директора началась с определения программы исследований для каждой секции института: древней истории, истории средних веков, новой истории, русской истории. Особое внимание Петрушевский сосредоточил на разработке системы подготовки молодых научных кадров. Он видел свою цепь в том, чтобы воспитывать творчески состоятельных людей, способных сказать свое слово в науке, умеющих мыслить без жесткой привязки к мнениям авторитетов и понимающих историю в соответствии с показаниями источников, а не в духе идеологических установок. И не случайно в институте выросла плеяда исследователей, чьи имена навсегда вписались в историографию.

Естественно, власти предержащие косо смотрели на учреждение, где преобладали ученые, сформировавшиеся еще до Октябрьской революции. Институт всячески третировался. Сам же Петрушевский первые шаги на новом поприще оценивал положительно. А. А. Корнилову он сообщил: "Исторический институт, директором которого я состою, работает не плохо. Все это дает нравственную опору и смысл существования" ³⁷ . Материальное же обеспечение сотрудников было мизерным. Директор получал 160 р. - ровно столько, сколько слушатель Института красной профессуры.

Труднее всего Петрушевскому было наладить функционирование секции средних веков, которой руководил он сам. Сюда действительными членами, то есть сотрудниками высшей научной квалификации Покровский определил Егорова и Любавского, научные интересы которых не совпадали с интересами Петрушевского. Опорой руководителю стали В. В. Стоклицкая - научный сотрудник 1-го разряда, еще не прибавившая к своей фамилии вторую - Терешкович, и научные сотрудники II разряда, то есть аспиранты. Самый талантливый из них был А. И. Неусыхин.

В качестве темы, объединяющей большую часть коллектива секции, Петрушевским в декабре 1921 г. была предложена "всесторонняя критическая проверка нового воззрения на экономический строй средневековья, выразителем которого является Допш" ³⁸ . Долгое время никто за это дело практически не брался. Только весной 1923 г., когда секция пополнилась Н. П. Грацианским, стал реальным скрупулезный анализ взглядов А. Допша. Грацианский не только сам дал пример критики ряда положений австрийского историка, но и учил этому других. Занялся этим и Петрушевский, давно углубленно вникавший в работы Допша. И хотя руководитель секции заявил, что не считает для себя обязательной концепцию Допша ³⁹ , все же во многом соглашался с австрийским ученым.

5 ноября 1926 г. Петрушевский выступил с докладом "Древнегерманское общество эпохи Цезаря и Тацита". Он утверждал, что немецкие историки, разделявшие вотчинную теорию, неправильно представляли себе хозяйственные отношения древних германцев на рубеже старой и новой эры, явно преувеличивая их первобытное состояние. Докладчик решительно возразил против трактовки земледелия той эпохи, якобы с трудом пробивавшего себе дорогу в дремучих девственных лесах. В противовес немецким ученым Петрушевский привел свои соображения о состоянии зарейнских племен. "По всему видно, - говорил он, - что германцы выбиты из общей хозяйственной жизненной колеи военной политикой. Главная забота - сохранение боеспособности народа, поддержание его военного коммунизма". Далее подчеркивалось, что за полтора века, отделяющих Тацита от Цезаря, экономический и социальный строй германцев не поднялся на более высокую ступень развития. Произошло всего лишь высвобождение "давнишних общественных и хозяйственных порядков, временно затертых суровыми условиями военно-переселенческих передвижений. Ни марки, ни земельной общины, ни первобытной демократии мы не находим ни у Цезаря, ни у Тацита, немецкие ученые заковали свою схему в броню научного авторитета" ⁴⁰ . Данная точка зрения получила развитие в книге Петрушевского "Очерки из экономической истории средневековой Европы" (М. 1928). Во введении он высказался в поддержку неокантианской гносеологии Г. Риккерта и М. Вебера. Марксисты развернули кампанию по дискредитации ученого, посмевшего изобразить конкретную действи-

стр. 157

тельность как абсолютно индивидуальную, неповторимую, невыразимо сложную. По книге организовали дискуссию. О ее результатах очень точно сказал А. Я. Гуревич:"... эта смелая демонстрация независимой мысли историка имела результатом лишь то, что Петрушевского немедленно заставили замолчать" ⁴¹ . Вскоре - 1 сентября 1929 г. - был ликвидирован и Научно- исследовательский институт истории. Петрушевский остался не у дел, хотя научная общественность вопреки интенсивному противодействию сверху избрала его в январе 1929 г. действительным членом АН СССР.

Академик очень сильно переживал упразднение института, в который он вложил всю свою энергию. В1932 г. его хороший друг О. А. Добиаш- Рождественская получила от Петрушевского горестное письмо: "я чувствую себя самым последним человеком, недостойным внимания оказываемого друзьями, и звание академика звучит для меня насмешкой. Ich Kann nicht mehr". Мотив "я не могу больше" стал основным для историка в его переписке с близкими друзьями. Посетивший ученого ленинградец И. М. Гревс делился с Добиаш-Рождественской своими наблюдениями: "К сожалению, общий друг наш Дм(итрий) Моис(еевич) производил впечатление грустное. Он находится в упадке энергии и тоске. Ему не работается и господствуют в душе унылые мысли" ⁴² .

Петрушевский принял участие в создании сборников документов, изданных в связи с возрождением преподавания истории. В 1936 г. в системе АН СССР был создан Институт истории, и академик занял в нем должность старшего научного сотрудника сектора истории средних веков. Атмосфера здесь значительно отличалась от той, которая когда-то установилась в Институте истории РАНИОН. Не было свободного обмена мнениями. Сотрудников призывали к бдительности, разоблачали троцкистов, искали "врагов народа". Петрушевский тяготился работой в новом учреждении. Его раздражали идеи заведующего сектором А. Д. Удальцова, признававшего однолинейность исторического развития и не желавшего видеть, что не все в мире подчиняется одним и тем же закономерностям. Петрушевский делился с Неусыхиным своими тяжелыми мыслями: "Волею судеб я чувствую себя все дальше и дальше от Института истории и было бы правильным вовсе с ним расстаться" ⁴³ .

Когда секторы института принялись готовить многотомную "Всемирную историю", Петрушевскому поручили разделы, касающиеся политической истории средневековой Англии. Ее социальную историю ученому не доверили и передали Е. А. Косминскому. Это сильно задело автора "Восстания Уота Тайлера". Он утешал себя надеждой, что по вопросам политической истории к нему будут меньше придираться. Петрушевского покоробило, когда он узнал об издевательском отзыве Удальцова на написанный им раздел "Всемирной истории", посвященный остготам. Не скрывая своей обиды, он в общении с друзьями иногда позволял себе называть Удальцова "Искариотом" за то, что тот отрекся от своего учителя. И в этот раз Петрушевский в апреле 1939 г. поделился своим чувством с Неусыхиным: "Искариот в присутствии Вл(адимира) Мих(айловича) (Лавровского. - Ю. И.) очень презрительно отозвался о моих остготах и об их негодностях: "Нам она (эта статья) не нужна и мы не знаем, что с ней делать". Обида была столь велика, что далее Петрушевский пишет: "Остается только подобру-поздорову убраться из этой клоаки" ⁴⁴ . А в письме к Добиаш-Рождественской он раскрыл и подоплеку отрицательного отзыва. Оказывается Удальцов сам принялся "усиленно заниматься происхождением готов, и я думаю, что в своем усердии быть лояльным он даст образчик антифашистского извращения истории. Это видно по всему, что мне известно" ⁴⁵ . Действительно, в пылу политического рвения Удальцов взялся доказывать, что готы не германцы. (Выделенные же Петрушевским слова были вызваны тем, что Институт истории как раз тогда выпускал сборник "Против фашистской фальсификации истории". М. -Л. 1939).

К концу 1930-х годов Петрушевский, несмотря на подавленное настроение, завершил предпринятую еще в молодости работу. Он сдал в печать "Видение Уилльяма о Петре Пахаре". Он, знаток XIV в., сумел передать в русском переводе и идейный настрой выдающегося произведения средних веков, и своеобразие художественных образов поэмы. В предисловии ученый раскрыл причины огромной популярности поэмы в английских низах накануне восстания 1381 года. Добиваться печатания книги автору пришлось долгое время. Ее выпустили лишь в 1941 г., когда Петрушевский вместе с Президиумом АН СССР эвакуировался в Казань.

Переезд занял пять суток и серьезно подорвал здоровье пожилого человека. Не лучшим образом влияла на него и перемена климата. Плохое здоровье, стесненные жилищные условия (Петрушевского и семью его сына Василия приютил местный профессор), недостаток литературы не давали возможности вести полноценные научные исследования. А оставаться праздным было невыносимо. Дмитрий Моисеевич мечтал заняться изучением социальной стороны политического кризиса в Англии XIII в., то есть выступлением рыцарства против баронской олигархии в 1258 году. Академик поделился своими соображениями с Неусыхиным и заключил: "Если делать все как надо, то может выйти интересная работа". В голове его вынашивались и другие планы, но

стр. 158

выполнение их откладывалось до выздоровления и возвращения в Москву. Петрушевского поддерживало то, что его чуть ли не ежедневно навещал Косминский. Заходили и другие историки. Беседы на профессиональные темы давали импульсы чувствовать себя нужным. В цитированном выше письме содержались строки: "Сейчас читаю капитальную и интереснейшую работу (в рукописи) находящегося здесь С. Б. Веселовского "Очерки и исследования феодального землевладения в с(еверо)-в(осточной) Руси XIV-XVI вв.". Ряд последних работ Степана Борисовича в рукописи проходит через мои руки и уже после этого идет в печать. Колоссальная масса свежего материала, дающая свежие построения, опровергающая много принятых взглядов. Написана очень отчетливо и ясно и очень поучительна и для западного историка" ⁴⁶ . Петрушевский и в глубокой старости тянулся к новому и ценил каждое подтвержденное источниками слово, позволяющее глубже понять сущность феодальной общественно-экономической системы.

А здоровье тем временем ухудшалось. Косминский, Веселовский и некоторые другие коллеги покинули Казань, отправившись вслед за Институтом истории далее на Восток. Ученому становилось все труднее дышать и передвигаться. Досаждало бесконечное лежание. 12 декабря 1942 г. наступила кончина.

Описание жизни и деятельности Д. М. Петрушевского останется неполным, если оставить без внимания его постоянное стремление помочь людям: содействовать студентам, попавшим в трудные ситуации, хлопотать за своих учеников, когда требовалось устроить их на работу, писать отзывы. Петрушевский добился повышения пенсии И. М. Гревсу. Обращался ученый в различные инстанции, когда у О. А. Добиаш-Рождественской возникли проблемы с печатанием ее трудов. Академик направил полные сарказма письма в Народный комиссариат просвещения, узнав, что на титуле первого советского учебника по истории средних веков для средней школы значатся фамилии людей, его не писавших, но не указана фамилия действительного автора нескольких разделов - Н. П. Грацианского. Особенно следует отметить, что Петрушевский не оставался безучастным к судьбам незаконно репрессированных. Уже публиковалось письмо, которое ученый писал Б. Д. Рязанову, содержащее просьбу не выселять из квартиры, оказавшейся на территории Института К. Маркса и Ф. Энгельса, семью арестованного профессора кафедры социологии 1-го МГУ ГО. Гордона ⁴⁷ .

Сосланный в Сибирь, крупнейший знаток египетских папирусов Г. М. Пригоровский, помимо материальных трудностей, страдал от отсутствия необходимой для продолжения исследований литературы. В 1935 г. ссыльный обратился к академику с просьбой, не сможет ли тот помочь ему "в смысле выписки ино(странной) научной литературы?" К письму прилагался список нужных немецких и английских изданий. Петрушевский как академик имел право выписки книг из-за границы на определенную сумму. Он немедленно этим воспользовался, и часть запрошенных книг с помощью С. Д. Сказкина была переправлена в сибирскую глушь. Пригоровский ожил и благодарил за посылку: "это означает надежду на возобновление своей специальной научной работы ..., солидное начало сделано благодаря Вашей доброте и Вашему содействию" ⁴⁸ . Подключив Косминского, Петрушевский попытался склонить руководство МГУ вступиться за Пригоровского. Попытка оказалась безуспешной. Университет испытывал острую нужду в специалисте по истории древнего мира, однако ходатайствовать за опального преподавателя было рискованно.

На вечере памяти Петрушевского, устроенном в Казанском университете, академик Е. В. Тарле сказал: "В лице скончавшегося Дмитрия Моисеевича Петрушевского Россия потеряла одного из самых выдающихся за последние полвека историков, давно уже пользовавшегося мировой ученой репутацией" ⁴⁹ .

Примечания

1. ПЕТРУШЕВСКИЙ Д. М. Восстание Уота Тайлера. -Журнал Министерства народного просвещения (далее- ЖМНП),1897,N3,с.55.

2. Там же, с. 11.

3. Личный архив Д. В. Петрушевского.

4. ПЕТРУШЕВСКИЙ Д. М. Памяти наставника и друга. - Ежегодник Коллегии Павла Галагана. Год 14-ый. Киев, 1910.

5. Университетские известия (УИ). Киев. 1889, с. 49.

6. Личный архив А. С. Моравской.

7. VINOGRADOFF P.G. Villainage in England. Oxford. 1892.

8. ПЕТРУШЕВСКИЙ Д. М. Новое исследование о происхождении феодального строя. - ЖМНП, 1892, N12, с. 308.

стр. 159

9. КОВАЛЕВСКИЙ М. М. Английская пугачевщина. - Русская мысль, 1895, NN 5 - 6,9 - 10.

10. СЕМЕНОВ В. Ф. Восстание Уота Тайлера и концепция Д. М. Петрушевского. - Средние века (СВ). Вып. 2. М. 1946, с. 226.

11. ЖМНП,1896,N10,с.400.

12. ЛУЧИЦКИЙ И. В., ФОРТИНСКИЙ Ф. Я. Рецензия на сочинение Д. Петрушевского, представленное в историко-филологический факультет для получения степени магистра всеобщей истории. - УИ, 1897, N 11.

13. The Peasant's Revolt of 1381. Bath. 1970.

14. СВ. Вып. 38. М. 1976, с. 30.

15. Российский государственный исторический архив (РГИА), ф. 733, оп. 150, д. 1270, л. 448.

16. Отдел рукописей Российской государственной библиотеки (ОР РГБ), ф. 119, карт. 9, д. 129, л. 7.

17. Там же, ф. 16, карт. 3, д. 84, л. 9.

18. Личный архив А. С. Моровской; ОР РГБ, ф. 119, карт. 9, д. 125, л. 17.

19. ПЕТРУШЕВСКИЙ Д. М. Восстание Уота Тайлера. Ч. 2. М. 1901, с. 3.

20. Там же, с. 27.

21. См.: КОРОХОВ Ю. А. Дискуссия о переходе от феодализма к капитализму. - СВ. Вып. 15. М. 1959; БАРГ М. А. О так называемом кризисе феодализма в XIV-XV вв. - Вопросы истории, 1960, N 8; его же. К вопросу о начале разложения феодализма в Западной Европе. Там же, 1963, N 3.

22. ПЕТРУШЕВСКИЙ Д. М. Восстание Уота Тайлера. Ч. 2, с. 274.

23. ВИНОГРАДОВ П. Г. Дмитрий Петрушевский. Восстание Уота Тайлера. Очерки из истории разложения феодального строя в Англии. Москва. 1901. - ЖМНП, 1902, N4, с. 449.

24. Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ), ф. 102, дп. 00, оп. за 1902 г., д. 1846.

25. Государственный исторический архив Москвы (ГИАМ), ф. 418, оп. 249, д. 97, л. 49.

26. ГИАМ, ф. 2244, оп. 2, д. 188, л. 20об.

27. ШАГИНЯН М. Человек и время. М. 1982, с. 220 - 221. Сама писательница тоже занималась у Петрушевского.

28. ОР РГБ, ф. 263, д. 53, л. 287.

29. Личный архив Д. В. Петрушевского.

30. Русские ведомости, 16.11.1911.

31. ОР РГБ, ф. 263, д. 53, л. 287.

32. Архив РАН, ф. 639, оп. 1, д. 1055, л. 13.

33. ВЕСЕЛОВСКИЙ С. Б. Дневники 1915 - 1923, 1944 годов. - Вопросы истории, 2000, N 8, с. 87.

34. ГОТЬЕ Ю. В. Мои заметки. М. 1997, с. 554.

35. Личный архив Д. В. Петрушевского.

36. ОР РГБ, ф. 119, карт. 16, д. 88, л. 12об. 37.ГАРФ,ф.5102,оп.1,д.770,л.12.

38. Там же, ф. А-4655, оп. 1, д. 150, л. 99.

39. Там же, д. 155, л. 54.

40. Там же, л. 65об.

41. ГУРЕВИЧ А. Я. Двоякая ответственность историка. - Новая и новейшая история, 1998, N 5, с. 70.

42. Отдел рукописей Российской национальной библиотеки (ОР РНБ), ф. 254, д. 319, л. 6,98.

43. Архив РАН, ф. 1654, оп. 1, д. 314, л. 95.

44. Там же, л. 98.

45. ОР РНБ, ф. 254, д. 319, л. 98.

46. Архив РАН, ф. 1634, оп. 1, д. 314, л. 120. Работа С. Б. Веселовского под названием "Феодальное землевладение Северо-Восточной Руси". Т. 1, ч. 1 - 2 (вышла в 1947 г.).

47. Вестник АН СССР, 1991, N 11, с. 115.

48. Архив РАН, ф. 493, оп. 3, д. 174, л. 4 12.

49. Личный архив Д. В. Петрушевского.

Permanent link to this publication: