2 ноября 1988 г. в Москве состоялась научная сессия, посвященная 70-летию образования ряда независимых государств в Центральной и Юго-Восточной Европе. Ее организаторами были Институт славяноведения и балканистики АН СССР и Научный совет "Общие закономерности и особенности исторического развития народов Центральной и Юго-Восточной Европы". В сессии приняли участие также сотрудники Московского университета и Института всеобщей истории АН СССР. Присутствовали представители посольства ВНР в СССР, ученые ПНР и Великобритании.

Открывая заседание, директор Института славяноведения и балканистики В. К. Волков подчеркнул историческое значение образования независимых государств в Центральной и Юго-Восточной Европе. Это событие вслед за первой мировой войной, Великой Октябрьской социалистической революцией, крушением четырех империй повлияло на изменение лица Европы и политической карты мира.

Обретение польским, чешским, словацким, югославянскими народами собственной государственности, говорилось в докладе И. И. Попа, явилось равнодействующей многообразных событий и процессов - мировой войны, до основания расшатавшей властвовавшие в регионе режимы, революции в России и широкого освободительного движения угнетенных народов региона. Была подчеркнута неправомерность распространенного за рубежом представления о будто бы исключительной роли США и Антанты в преобразовании политического облика региона. Стремясь помешать распространению влияния Великой Октябрьской социалистической революции, США и Антанта вынуждены были выступать с поддержкой национальных требований народов Центральной и Юго-Восточной Европы, имея в виду ограничить цели их борьбы обретением государственного суверенитета.

На примере Англии было показано, в частности, что официальный Лондон практически до конца войны не поддерживал идеи независимости чехов и словаков, хотя неофициальная пропаганда принципа самоопределения его либеральными сторонниками оказывала некоторое влияние на общественное мнение Англии и США в пользу угнетенных народов. Эта мысль содержалась в выступлении В. И. Беляева. Собственно, и демократические постулаты широко известных "14-ти пунктов" В. Вильсона, в том числе и условие о независимости Польши, были сформулированы американским президентом, как пишет американский историк А. Мейер, под прямым воздействием провозглашенного Советским правительством права Польши на государственную самостоятельность, отметила И. В. Михутина.

Об уважении Советским правительством суверенитета югославянских народов свидетельствует малоизвестная переписка между НКИД РСФСР и первыми государственными органами, возникшими на только что освободившихся от власти Габсбургов югославянских землях еще до объединения их в декабре 1918 г. в Королевство сербов, хорватов и словенцев, о которой доложила М. М. Сумарокова.

Была подчеркнута ранее недооценивавшаяся роль Февральской революции 1917 г., впервые продемонстрировавшей угнетенным народам реальную возможность свергнуть казавшийся незыблемым монархический режим и придать освободительному движению в регионе по-настоящему массовый характер (И. И. Поп).

Значительное место в докладах и выступлениях занял анализ политических программ национально-освободительного движения угнетенных народов Австро-Венгрии. Специально рассматривались концепции осуществлявшей политическое лидерство национальной буржуазии, ранние программы которой не выходили за пределы требований национальной автономии в составе Австро- Венгрии.

Дискуссионным оказался вопрос о закономерности или случайности распада монархии Габсбургов. По мнению С. А. Романенко, исчезновение этой державы после первой мировой войны "следует считать реализацией наименее вероятной возможности". Но большинство выступавших придерживалось мнения, что распад Австро-Венгрии был подготовлен исторически. Консервативный режим монархии Габсбургов, как и царской

стр. 185

России и кайзеровской Германии, тормозил экономическое, социальное, политическое и культурное развитие подвластных народов (В. И. Фрейдзон, И. И. Поп, М. Н. Бобрик).

Отмечалось, что даже после того, как в 60-е - начале 70-х годов XIX в. не удалось реализовать чешские государственно-правовые требования, в 80-е годы XIX в. в политической мысли продолжали созревать прогрессивные для того времени идеи преобразования империи на конституционно-федеративных началах, трансформировавшиеся в последующие десятилетия в требование политической самостоятельности. В начале XX в. чешскими национальными социалистами был выдвинут лозунг государственного суверенитета королевства Чехии, Моравии и Силезии (З. С. Ненашева).

Были приведены новые документальные свидетельства широкого распространения в годы войны в общественном сознании требования государственной независимости чешских земель и вызревания идеи двуединого государства чехов и словаков. Впервые были введены в научный оборот данные о нарастании накала и массовости национально-освободительной борьбы (Е. Ф. Фирсов).

Решающим фактором перехода от умеренных планов национальной автономии к требованию государственной независимости стала первая мировая война. Некоторые из выступавших подчеркивали, что крупнейшие югославянские, чешские и словацкие политические деятели, оказавшись в эмиграции, с самого начала отстаивали необходимость ликвидации многонациональной империи Габсбургов (В. И. Фрейдзон, В. И. Беляева). Другие участники дискуссии связывали радикализацию национально-освободительных требований с усилением германской гегемонии в блоке Центральных держав и провалом их надежд на скорую победу (И. И. Поп).

На сессии обсуждались вопросы политического строя, внешней политики новых государств, некоторые особенности их социально-экономического развития, были показаны изменения в соотношении политических сил в этих странах, лишившие прежнюю политическую элиту шансов на утверждение старой консервативной государственной модели (Р. П. Гришина). Это касалось не только обществ, сбросивших ярмо инонациональной власти, но и Венгрии, в которой проигрыш в войне, утрата многих территорий и назревание революции помешали консервативным силам сохранить монархию в прежнем виде (А. И. Пушкаш).

Возросшая социальная активность трудящихся повысила роль выступавших от их имени социал-демократических и крестьянских партий. По примеру Советской России здесь получили распространение Советы. Однако из-за раскола рабочего движения, неприятия социал-демократией осуществленной в России диктатуры пролетариата, с одной стороны, а также вследствие непримиримо прямолинейной квалификации социал-демократии как социал- империалистов и предателей мировой революции находившимся в меньшинстве революционным крылом - с другой, Советы в большинстве случаев так и не стали органами революционной власти (Р. П. Гришина, Ю. С. Новопашин).

В свою очередь, влияние социал-демократических партий на народы Австро- Венгрии, поднявшиеся на борьбу за демократию и национальную независимость, было ослаблено и тем, что эти партии недооценивали значение национальной государственности, ошибочно полагали, будто крупное государство с экономической точки зрения прогрессивнее, чем малое. Жизнь, однако, показала, что стремление наций к суверенитету не противоречит тенденции к интернационализации экономики, которая реализуется в развитии мирового рынка (В. И. Фрейдзон). Буржуазия сумела локализовать энергию масс в национальном русле, утвердить буржуазно-демократическую модель государства. Учитывались и просчеты правящих классов России, не пожелавших признать некоторые демократические и социальные требования, выдвинутые в программах социал-демократических и крестьянских партий (Р. П. Гришина, И. И. Поп).

В международно-политическом аспекте образование системы средних и малых независимых государств объективно могло послужить предпосылкой демократизации международных отношений. Но отсутствие у правящих кругов стран Центральной и Юго-Восточной Европы конструктивных, сближающих эти страны внешнеполитических программ помешало им в межвоенный период эффективно проявить себя субъектами международной политики (Й. И. Поп).

Из социально-экономической проблематики на сессии был рассмотрен вопрос о проведении в странах Центральной и Юго-Восточной Европы в межвоенный период аграрных реформ, имевших на первых порах немалый политический и психологический эффект, но в конечном счете так и не приведших к глубоким структурным переменам в экономике и социальном строе большинства этих стран. Продолжалось расслоение крестьянства, причем измельчение хозяйств нередко - особенно в 30-е годы - преобладало над тенденцией концентрации крестьянской собственности.

На сессии подчеркивалась необходимость значительно большего внимания исследователей к проблеме альтернативных вариантов модернизации аграрного строя в странах запоздалого развития капитализма, в частности, на путях реализаций идей кооперирования трудовых крестьянских хозяйств, которые формулировались русской так называемой организационно-производительнной школой экономистов (Д. В. Чаянов и др.). Эти

стр. 186

идеи вызревали и в крестьянских партиях стран Центральной и Юго-Восточной Европы и даже частично применялись на практике в кооперативном движении этих стран. Отмечалось также, что при освещении аграрной и вообще социально-экономической проблематики региона необходимо преодолеть укоренившуюся в конце 20-х - 40-х годов и не изжитую поныне практику рассматривать способ производства не в его целостности, а только со стороны производственных отношений, не проявляя должного внимания к состоянию производительных сил (И. В. Михутина).

Обсуждение поставленных проблем в целом имело плодотворный, во многом поисковый характер и показало стремление большинства специалистов к совершенствованию методологических подходов к изучаемой ими теме.

Permanent link to this publication: