Достоевский входил в западное сознание непросто, мифологизация личности и творчества писателя была существенной особенностью его рецепции в Западной Европе и США. Наиболее влиятельный миф о Достоевском как выразителе русской души появился еще в 1910 - 1920-е гг.¹

Возникший на американской почве в 1940-е гг. и созданный в кругу писателей поколения Бит новый миф о Достоевском представляет особый интерес как культурный феномен, понимание природы которого позволяет уяснить особенности рецепции Достоевского рядом писателей и поэтов этого круга, характер влияния русского писателя на их индивидуальное творчество.

Литература поколения Бит представлена именами писателей Дж. Керуака, Дж. Холмса, У. Берроуза и поэтов А. Гинсберга, Л. Ферлингетти, Г. Корсо и др. Положил начало литературному движению Бит небольшой кружок молодых литераторов, живших в Нью-Йорке. Центральными фигурами в нем были Гинсберг, Керуак и Берроуз.²

Молодое поколение Бит разделяло возникший в США после Второй мировой войны необычайный интерес к Достоевскому. Существовало три источника, влиявшие на формирование рецепции Достоевского писателями Бит: европейская традиция его восприятия, созданная в годы "культа" Достоевского, воздействие экзистенциализма, который был не только популярной философией, но и формой

¹ Этот феномен хорошо исследован в работах: Davenport V. A. The Vogue of F. Dostoevsky: In England and the United States. The University of Oregon, 1923; Muchnic H. Dostoevsky's English reputation (1881 - 1936). Northampton, 1939; Brewster D. East-West Passage: A Study of Literary Relationships. London, 1954. Д. Брюстер отмечала, что "культ Достоевского был по большей части культом русской души" (Р. 161).

² Хотя У. Берроуз имел репутацию "оракула поколения Бит", он стоит особняком в этой группе. См.: Lardas J. The Вор Apocalyps: The Religious Visions of Kerouac, Ginsberg and Burroughs. Illinois, 2001. Сам он отрицал свою принадлежность к Бит, утверждая, что "у них разные цели и литературный стиль" (Burroughs IV. The Job: Interviews with William S. Burroughs. New York, 1976. P. 43).

мировоззрения для многих молодых американских писателей, а также находившаяся в становлении американская традиция восприятия Достоевского. В увлечении поколения Бит Достоевским важную роль сыграл Г. Миллер. Достоевский был любимым писателем Миллера, в чем он неоднократно признавался.³ Авторитет Миллера был высок в кругу писателей поколения Бит. Керуак, Гинсберг, Берроуз считали Миллера одним из лучших современных писателей. Кроме того, они прислушивались и к голосу американских литературоведов, занимавшихся творчеством Достоевского. Такие фигуры, как А. Кейзин, несомненно оказывали влияние на прочтение Достоевского некоторыми из них. Так, Керуак слушал лекции А. Кейзина и вел с ним переписку.

Интерес к Достоевскому свойствен почти всем писателям и поэтам Бит. Произведения русского писателя (предположительно в переводах Констанс Гарнет) входили в круг "обязательного" чтения молодых людей. О своем увлечении Достоевским в разные годы заявляли Грегори Корсо,⁴ Люсьен Карр,⁵ Кеннет Рексрот,⁶ Чарльз Буковски.⁷

Но именно Керуак и Гинсберг определили отношение к Достоевскому поколения Бит, стали создателями особого "битнического" мифа о нем.⁸ По словам поэта Бит Филиппа Уэйлена, хотя многие

³ Miller H. Mother, China and the World Beyond. Sextet. Santa Barbara, 1977. P. 187.

⁴ Waldman A. The Beat Book: Writings from the Beat generation. Boston, 1999. P. 1.

⁵ Charters A. Kerouac: A Biography. San Francisco, 1973. P. 53.

⁶ Rexroth K. 1) Essays. New York, 1961; 2) Classics revisited. New York, 1965; 3) Essays from the Other World. New York, 1970.

⁷ Duval J. -F. Bukowski and the Beats. Michigan, 2002. P. 99. Исследователь его творчества Ж. -Ф. Дюваль подчеркивает: "Керуак, Бит и Буковски имели общее - интерес к Достоевскому". В интервью Дювалю Буковски на вопрос о любимых книгах, критически отозвавшись о Толстом и Шекспире, отвечает: "Я думаю, это Достоевский. Все его книги" (Ibid. P. 143). "Одержимость" Достоевским, кажется, в меньшей степени захватила Г. Снайдера, Л. Уэлча, У Фелингтетти, М. Макклюра и др. Snyder G. 1) The Real Work: Interviews and Talks. New York, 1964; 2) Look Out: A Selection of Writings. New York, 2002; Welch L. I Remain: The letters of Lew Welch and the Correspondence of His Friends. 1949 - 1960. California, 1980. Vol. 1.

⁸ Хотя именно Берроузу принадлежит слава открывателя "подпольного мира", который сами участники связывали прежде всего с миром Достоевского, однако удивительным образом существует мало свидетельств о характере восприятия Берроузом творчества Достоевского. Если письма и интервью Керуака и Гинсберга полны реминисценциями из Достоевского, упоминаниями его героев, то Берроуз не упоминает имени русского писателя ни в интервью, ни в переписке. См.: Burroughs W. Letters to Allen Ginsburg. New York, 1982; Berroughs Live: The collected interviews of William S. Berroughs. New York, 2001; Skerl J. William Berroughs. Indianapolis, 1985. Исследователи творчества Берроуза не уделяют этой проблеме внимания. Так, Г. Кейвини отмечает, что влияние Достоевского на Берроуза существовало, однако не раскрывает, в чем суть этого воздействия. См.: Morgan Т. Literary Outlaw: The life and times of William S. Burroughs. New York,

писатели и поэты, жившие в Нью-Йорке в послевоенные годы, подражали Достоевскому,⁹ наибольшее влияние русский писатель оказал на Керуака и Гинсберга: "Еще в колледже они были помешаны на Достоевском, которого я тоже читал и которым восхищался, но не с такой страстью как они, считавшими его образцом для подражания".¹⁰

Действительно, Ален Гинсберг был важной фигурой в формировании восприятия Достоевского поколением Бит. В пантеоне Гинсберга Достоевский занимал центральное место наряду с другими прозаиками, такими как О. Хаксли, Л. Селин, Г. Миллер. Гинсберг познакомился с Достоевским в возрасте четырнадцати лет, когда он прочел роман "Идиот".¹¹ Знакомство Керуака с Достоевским состоялось в 1940 г. с чтения "Записок из подполья". Ссылками и реминисценциями из Достоевского полны письма и дневники Керуака.

Особенность рецепции Достоевского Гинсбергом и Керуаком состоит в том, что русский писатель воспринимался ими как предтеча поколения Бит. Как провозгласил А. Гинсберг, "святая Россия - святая Америка, от Достоевского к Керуаку".¹²

Во многом благодаря Гинсбергу и Керуаку сформировалось представление о "святости" Достоевского,¹³ несмотря на то что они хорошо знали факты его биографии, были знакомы с "Дневником писателя". Некритичность в отношении к Достоевскому, тенденция к отождествлению автора и героя, даже уподобление Достоевского Христу объяснялись не столько неосведомленностью Гинсберга и Керуака, сколько стремлением найти моральный авторитет, который бы создавал фундамент для проповеди Бит.

И Керуак, и Гинсберг видели себя не только художниками, но и проповедниками, искателями Истины, подобно Достоевскому.

Творчество Керуака являло собой своеобразную проповедь, и сам он верил в пророческую миссию художника. В дневнике он признается: "Потом я прочитал Достоевского и нашел это у него (имеется в виду признание существования любви в нашем бытии. - И. Л.).

1988. Есть свидетельства об интересе Берроуза к творчеству русского писателя. По словам Гинсберга, "Берроуз был очень увлечен исповедальностью его безумных героев" (Ginsberg A. Interview with Allen Ginsberg: The Beat Generation and the Russian New Wave. New York, 1990. P. 28). Кроме того, Берроуза привлекали своевольные герои Достоевского. Однако нельзя утверждать, что Берроуз был причастен к созданию "битнического мифа" о Достоевском.

⁹ Whalen Ph. Off the Wall: Interviews Philip Whalen. California, 1978. P. 54.

¹⁰ San Francisco Beat: Talking with Poets. San Francisco, 2001. P. 345.

¹¹ Bloshteyn M. Dostoevsky and the Beat generation // Canadian Review of Comparative literature. 2001. March. P. 221.

¹² Ginsberg A. Interview with Allen Ginsberg. P. 27.

¹³ Так, Д. Керуак, ссылаясь на Шпенглера, замечает в своем дневнике: "Такой прославленный человек, как Шпенглер, признает, что Достоевский - святой" (Kerouac J. Windblown World: The Journals of Jack Kerouac. 1947 - 1954. New York, 2004. P. 273).

Нет иной правды, чем правда земного пророка. Я хочу стать и молюсь о том, чтобы стать земным пророком".¹⁴

Главное, что прочитал Керуак у Достоевского, - это проповедь любви. Об этом он неоднократно рассуждает в дневниках: "Я думаю, что величие Достоевского - в признании существования человеческой любви. Шекспир не проникся глубоко этим пониманием, остановленный гордостью, как и все мы. Достоевский в действительности посланник Христа и для меня - проповедник современного Евангелия. Его религиозный пыл проникает за факты и детали повседневности, поэтому он сосредотачивает внимание не на цветах и птицах, как Святой Франциск, не на финансах, как Бальзак, но на самых будничных вещах. (...) Виденье Достоевского - это виденье Христа, только в современных понятиях. Тот факт, что он запрещен в Советской России, говорит о слабости государства. Виденье Достоевского - это виденье, о котором мы мечтаем по ночам и ощущаем днем, это Истина о том, что мы любим друг друга, нравится нам это или нет, т. е. мы признаем существование другого - и Христа в нас".¹⁵ В письме к Холмсу 1958 г. он перефразирует слова Зосимы об аде как неспособности любить: "Ад - это неспособность любить Бога. Неспособность любить Бога - это просто утрата знания об его вечном сострадании".¹⁶

Нужно отметить, что поколение Бит было одним из первых, заинтересовавшихся мыслью Достоевского о том, что в страдании есть идея, - мыслью, которая была наверное самой чуждой для американского сознания. Страдание является условием обретения блаженства (beautitude), ставшего целью поисков молодых людей поколения Бит. Исследователь Г. Стивенсон называет процесс прохождения человека через деструктивный опыт к обретению внутреннего знания, духовного просветления - "the beat-beatific" (побитый - блаженный).¹⁷ Эти координаты духовного пути человека (от "разбитости", разочарования к блаженству, духовному знанию) определяют смысл путешествия главных героев романа Керуака "На дороге". В данном случае можно обнаружить параллелизм важной темы духовных странствий в творчестве Керуака с темой воскрешения падшего человека у Достоевского. О необходимости страдания пишет Керуак и в своих письмах: "Я еще не начинал жить и писать. Единственное, что меня беспокоит, - это неизбежная Сибирь, которую я должен пройти, как Достоевский, которая заставит меня повзрослеть".¹⁸

¹⁴ Ibid. P. 275.

¹⁵ Ibid. P. 273 - 274.

¹⁶ Kerouac J. Selected Letters. 1957 - 1969. P. 161.

¹⁷ Stephenson G. The Daybreak Boys: Essays on the Literature of the Beat Generation. Southern Illinois University Press, 1990. P. 43.

¹⁸ Keronac J. Selected Letters. 1940-1956 / Ed. A Charters. New York, 1995. P. 125.

Таким образом, одна из особенностей рецепции Достоевского поколением Бит состояла в том, что они попытались переосмыслить сложившуюся традицию его восприятия путем адаптации и усвоения "неусвояемых" прежде сторон творчества писателя.

Поколение Бит - бунтующее поколение. Этот бунт был, безусловно, направлен против ценностей американской коммерческой культуры, утверждал приоритет духовного над материальным, интуитивного над рациональным. Биографу Джейн Крамер Гинсберг говорил: "Мне хотелось жить в большой трагедии-комедии во Вселенной Достоевского. Это был мой идеал. Вселенная, в которой герои находятся в столкновении друг с другом. Вселенная, где каждый ищет Бога и все герои - святые идиоты".¹⁹ "Вселенную Достоевского" Гинсберг противопоставлял миру деловой Америки; духовность, свободу виденья и самовыражения, которую, по мнению Гинсберга, олицетворял мир романов русского писателя - традиционным американским ценностям.

Для миросозерцания поколения Бит важной была и мысль о грядущем новом человеке, который придет на смену человеку европейской цивилизации. Эта мысль была усвоена ими через немецкую традицию восприятия Достоевского в 1910-х гг., интерпретировавшую русского писателя как пророка упадка Запада, прежде всего через О. Шпенглера. О. Шпенглер, чьи суждения о Достоевском оставались весьма влиятельными в Америке 1940-х гг., отмечал огромное различие между фаустовской и русской душой, увидев истинную русскую ментальность в Достоевском. Со Шпенглером познакомил Керуака и Гинсберга У. Берроуз. Вообще следует сказать, что представления о Достоевском как пророке нового варварства были распространены в США в 1940-е гг. Так, американский исследователь Д. Стайнер в книге "Достоевский или Толстой" делает следующее замечание, навеянное, очевидно, этим представлением: "Достоевский проник более глубоко в ткань современной мысли (...) Скиф, которого Вогюэ представил европейским читателям, стал пророком и историком нашей жизни. Возможно потому, что варварство намного приблизилось к нам".²⁰ Но если Стайнера появление нового варвара пугает, поколение Бит приветствует его, связывая с ним надежды на возникновение новой культуры и цивилизации. Мотив конца цивилизации и культуры характерен для прозы Керуака: он находится под влиянием идей о грядущем апокалипсисе фаустовского интеллектуального Запада. В письме к Гинсбергу он пророчествует о новой Америке, которая грядет и будет не похожа на ту, которую они знают.²¹

¹⁹ Kramer J. Allen Ginsberg in America. New York, 1997. P. 122.

²⁰ Sterner G. Tolstoy or Dostoevsky: An Essay in the Old Criticism. New York, 1959. P. 346 - 347.

²¹ Clark T. Jack Kerouac: A Biography. New York, 1984. P. 88, 135.

Более того, для поколения Бит Достоевский становится провозвестником грядущего будущего единения человечества, будущего человеческого братства. Мысль о человеческом братстве важна для миросозерцания Бит. Не случайно ими нередко используется такое обращение друг другу, как "брат Достоевского" (Dostoevkyan brother). Само "подполье Бит" представляло собою мужское братство. О возникновении феномена мужского братства писали известные американские критики. Л. Фидлер связывал его появление с незрелостью молодых американских писателей. М. Каули полагал, что братство - следствие отчуждения молодежи в обществе. Молодые люди вынужденно уходят в подполье, создают свою контркультуру, которая в 1950 - 1960-е гг. была представлена писателями и поэтами-мужчинами: "Пока что они чувствуют мир снизу, как Достоевский в молодости, когда его вели на казнь: с одной стороны, изоляцию, с другой стороны, братство со всеми униженными и отверженными на земле. Позже они выходят на свет, однако продолжают чувствовать, что принадлежат тайным людям пещер. Конечно, было бы лучше, если братство людей происходило бы сверху, а не снизу, не от ран или грехов, но от здоровья и мудрости".²² Важно отметить, что подполье для Бит было и прообразом будущего братства людей, о котором писал Достоевский.

В представлении Керуака у Достоевского соединились христианская проповедь любви и апология индвидуализма, витализма. В 1947 г. он делает следующую запись в дневнике: "Я пришел к выводу, что мудрость Достоевского - это высшая мудрость в мире, потому что это не только мудрость Христа, но Христа Карамазова - бодрости и радости. Давайте следовать нравственности, которая не исключает самой жизни - любви! (...) Толстой, вероятно, постоянно сознавал свое нравственное значение для остального мира. Но Достоевский, Шекспир - их нравственность вырастает из земли, скрывается там и зреет".²³

В дневнике 1948 г. он размышляет о возможности соединения русской идеи братства и американской идеи Livelihood (жизненности): "Главная идея в Америке, как я полагаю, - это всеобщая livelihood человека, а в России главная идея - всеобщее братство людей. Искажение этих двух идей ведет к империализму, американскому и русскому в сегодняшнем мире. (...) Американская идея - это также возвеличивание скромности и порядочности в обществе. Она вырастет с великой идеей России - идеей Братства".²⁴ Именно чтение Достоевского дает Керуаку надежду на новые отношения

²² Cowley V., Piper H. D. A Many-Windowed House: Collected Essays on American Writers and American Writing. Southern Illinois University Press, 1970. P. 252.

²³ Keruuac J. Windblown World. P. 9.

²⁴ Ibid. P. 142 - 143.

между людьми, в которых сочетаются христианская любовь друг другу и индивидуализм.

Достоевский в представлении поколения Бит остается выразителем так называемой русской души.²⁵ Русское и русские зачастую виделись через призму романов Достоевского, ассоциировались с его героями. Так, братьев Орловских (их родители - русские эмигранты), принадлежавших поколению Бит, друзья нередко сравнивали с героями Достоевского. А. Гинсберг называл их "карамазовские ангелы",²⁶ Керуак пишет о Питере Орловском как о потомке "(...) безумных Ипполитов и Кирилловых Достоевского из царской России XIX века - он даже выглядит похожим на них".²⁷

Достоевский представляет все русское, прежде всего особый духовный склад: "У Питера Орловского часто было темное русское в духе Достоевского настроение".²⁸ Русские корни заставляли Гинсберга чувствовать свою близость к русской культуре и русской ментальности. В интервью Клинту Фрейксу 1991 г. Гинсберг говорил: "Я русский поэт, пишущий на другом языке".²⁹Впрочем, такое же духовное родство испытывал и Керуак, ненавидевший коммунизм, но любивший Россию. По словам Гинсберга, "Керуак сказал, что если Россия и Америка станут воевать между собой, он покончит жизнь самоубийством. Потому что Керуак прочитал всего Достоевского и тосковал по русской почве".³⁰

Для битнического отношения к Достоевскому характерна идентификация себя с героями его романов, что вытекало из общего стремления разрушить границу между жизнью и искусством, творческим актом и непосредственным опытом. В дневнике за 1949 г. Керуак делает запись, в которой впервые появляется сравнение американских хипстеров с героями "Бесов": "В кафетерии на пятидесятой и восьмой авеню я сделал заметки о "поколении хипстеров", которое так похоже на поколение "нигилистов" у Дасти: с одной стороны, они все одержимые, с другой стороны, отличные друг от друга. Для хипстера нет секретных обществ, только тайная ночь бибоп. Но само зрелище, когда новое поколение порывает с представлениями о на-

²⁵ Истоки этого феномена исследованы в работе Р. Уильямса. Он пишет, что понятие "русская душа" "указывает на качество, которое помогало противопоставить русских рационалистическому, материалистическому, ориентированному на труд и ценящему время миру индустриальной Европы XIX в. "Душа" не только отличала русских, но и позволяла им чувствовать себя выше других" (Williams R.C. Russia Imagined : Art, Culture and National Identity. 1840 - 1995. New York, 1999. P. 3).

²⁶ Johnson J. Minor Characters. Boston, 1983. P. 123.

²⁷ Kerouac J. Desolation Angeles. New York, 1979. P. 146.

²⁸ Ginsberg A. Spontaneous Mind. New York, 2001. P. 325.

²⁹ Ibid. P. 540.

³⁰ Beat Writers at Work. New York, 1999. P. 175.

роде своих родителей... здесь я вижу параллель со старым Степаном Верховенским и его сыном Петром Верховенским".³¹

Письма и интервью Гинсберга также отражают его стремление интерпретировать происходящее с ним и друзьями через призму мира Достоевского. "У Керуака странные друзья в духе Достоевского",³² "Необходимо в духе Достоевского поехать в Нью-Йорк и поспорить, скажем, с Лайонелом Триллингом".³³ Встреча с Питером Орловским (которого Керуак назовет святым идиотом (Питер Орловский - идиот! Русский идиот!")),³⁴ представляется Гинсбергу "идеализированном в духе Достоевского столкновением душ".³⁵ Любимый герой Достоевского у Гинсберга - Мышкин, видившийся ему святым дурачком, в котором парадоксально соединились невинность и знание. Гинсберг идентифицировал с Мышкиным не только себя (знаменитый диалог с Карлом Соломоном³⁶), но и своих друзей, прежде всего Нила Кэссади. Нил Кэссади, считавшийся "Музой поколения Бит",³⁷ по словам Керуака, как никто другой походил на Достоевского.³⁸Сам Нил Кэссади прочитал Достоевского, находясь в исправительной школе в 1943 г.,³⁹ и, познакомившись с Керуаком и Гинсбергом, разделял их увлечение Достоевским.

Гинсберг и Керуак изучали и мастерство русского писателя. Особенно значительное влияние Достоевский оказал на Керуака. Множество замечаний о мастерстве Достоевского-художника рассыпано и в его дневниках. Это могут быть случайные заметки, подобно наблюдению за героями: "Между тем, каждый у Достоевского

³¹ Ibid. P. 266. Сопоставление героев романа "Бесы" с поколением хипстеров традиционно для культуры Бит. Роман "Бесы" занимал особое место "в битническом каноне, как предвосхитивший искания Бит. Керуак в письме Джону Монтгомери 1961 г. писал: "Я думаю, что "Бесы" - величайший роман всех времен" (Kerouac J. Selected Letters. 1957 - 1969 / Ed. A. Charters. New York, 1999. P. 328).

³² Ginsberg A. Spontaneous Mind. P. 283.

³³ Kramer J. Allen Ginsberg in America. P. 114.

³⁴ Beat Writers at Work. P. 112.

³⁵ Kramer J. Allen Ginsberg in America. P. 45.

³⁶ Молодые люди встретились в 1950 г. в коридоре Нью-Йоркского государственного психиатрического института, где оба они были пациентами. ""Кто ты?" - спросил Соломон требовательно. "Я Мышкин", - ответил Ален. Карл представился как Кириллов" (Johnson J. Minor Characters). P. 76.

³⁷ Цит. по: Plummer W. The Holy Goof: A Biography of Neal Cassady. Englewood, 1981. P. 39.

³⁸ "Нил больше всех похож на Достоевского из тех, кого я знаю. Он выглядит, как Достоевский, он игрок, как Достоевский, он относится к сексу, как Достоевский, он пишет, как Достоевский. Я подхватываю ритм у Нила. Нил - великий святой из бильярдной среднего запада". (Kerouac J. Safe in Heaven Dead. New York. 1994. P. 47).

³⁹ Cassadv N. As Ever: The Collected Correspondence of Allen Ginsberg and Ncal Cassady. Berkeley, 1977. P. 39.

говорит "Гм" все время внутренне ...это ключ к его виденью человека - "Гм" (что за тайна? Что он имел в виду?) Интересно, а мой звук в "Городке и городе" - a? (Hah). Как будто говорю "как все хорошо идет, но я притворюсь, что ничего не слышу". На что Дасти отвечает "Гм"".⁴⁰ Или размышления о специфике изображения характера русским писателем: "У Достоевского нет "злодеев". Поэтому он "правдивейший из правдивых". Он видит все одновременно; и он действует по-своему".⁴¹ Оценки Керуака большей частью восторженные, он смотрит на Достоевского глазами восхищенного ученика. Лишь иногда русский писатель вызывает отторжение: "Сегодня мне пришло в голову, что товарищество - это высочайшая ценность в искусстве... Именно это заставляет меня любить Вульфа и верить в него в то время, как сказал Холл Чейз, "Достоевский оставляет меня холодным, одиноким и напуганным". (...) Я думаю, что товарищество в хаотичном катастрофическом мире - это лучшая и последняя надежда".⁴²

Важным в романах Достоевского представляется Керуаку существование многих голосов, множества точек зрения, ни одна из которых не является окончательной. "Спроси X, что он думает о Z. Он скажет одно тебе, другое Y, еще другое самому себе, еще одно толпе, и еще новое A, другое B, и C, D, E, F и так бесконечно. Это секрет Достоевского и секрет человеческого существования, основных законов личностных отношений, которые Дасти называет иногда "позиция"".⁴³ В письме 1961 г. к Джону Монтгомери он замечает: "Сплетня - это душа Достоевского".⁴⁴ Обращение к современным событиям, исповедальность, профетизм - это то, что прочитал Керуак у Достоевского и сделал собственными художественными принципами.

Таким образом, миф о Достоевском как о святом, земном пророке, проповедовавшем любовь и необходимость страдания, прозревшем будущее братство и появление нового человека, стал частью мифологии поколения Бит и отразился в их творчестве.

Поколение Бит представило свое оригинальное прочтение Достоевского, сделав его частью новой молодежной контркультуры.

⁴⁰ Kerouac J. Windblown World. P. 266.

⁴¹ Ibid. P. 272.

⁴² Ibid. P. 73.

⁴³ Ibid. P. 279.

⁴⁴ Kerouac J. Selected Letters. 1957 - 1969. P. 328.

Публикатор:

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

Найденный поисковым роботом источник:

Автор(ы) публикации - И. В. ЛЬВОВА:

Комментарии: